Тихий Дон. Том I

Вот вам хомут и дуга, а я вам больше не слуга! Подумайте, сколько исколесили по этой проклятой воде. У меня кровавые мозоли от весел. То ли дело материк.

Боярышкин твердо ступил на колючую крошку мела длинной босой ступней, вытер лоб верхом измятой студенческой фуражки. Не отвечая ему, Лиза подошла к Митьке. Тот неумело пожал протянутую ему руку.

– Когда же поедем рыбалить? – спросила, запрокидывая голову, щуря глаза.

– Хучь завтра. Обмолотились, теперича можно.

– Обманешь?

– Ну, нет!

– Рано зайдешь?

– До света.

– Буду ждать.

– Приду, ей-богу, приду!

– Не забыл, в какое окно стучать?

– Найду, – улыбнулся Митька.

– Я, наверное, скоро уеду. Хотелось бы порыбалить.

Митька молча вертел в руке заржавленный ключ от баркаса и смотрел ей в губы.

– Скоро? – спросил Боярышкин, рассматривая на ладони узорную ракушку.

– Сейчас поедем.

Она помолчала и, чему-то улыбаясь, спросила:

– Ведь у вас какая-то свадьба была?

– Сестру выдавали.

– За кого же это? – И, не дожидаясь ответа, улыбнулась непонятно и коротко.

 – Приходи же! – Снова, как тогда, в первый раз, на террасе моховского дома, улыбка жиганула Митьку крапивным укусом.

Он проводил девушку глазами до лодки. Боярышкин, раскорячившись, сталкивал лодку; Лиза с улыбкой смотрела через его голову на Митьку, игравшего ключом, кивала ему головой.

Отъехав саженей пять, Боярышкин спросил тихо:

– Что это за молодчик?

– Знакомый.

– Друг сердца?

Митька, слышавший их разговор, за скрипом уключин не расслышал ответа.

Он видел, как Боярышкин, налегая на весла, откидываясь, засмеялся, но ее лица не видел: она сидела к нему спиной. Сиреневая лента стекала со шляпы на оголенный покат плеча, дрожала от бессильного ветра, таяла, дразнила Митькин затуманенный взгляд.

Митька, редко ходивший рыбалить удочками, никогда не собирался с таким рвением, как в этот вечер. Он наколол кизяков и сварил в огороде пшенную кашу, наскоро перевязал отопревшие завязки крючков.

Михей, глядя на его приготовления, попросил:

– Возьми меня, Митрий.

Одному неспособно.

– Управлюсь и один. Михей вздохнул.

– Давно мы с тобой не ездили. Теперя подержал бы сазаника эдак в полпуда бы.

Митька, морщась от пара, бившего из чугуна с кашей горячим столбом, промолчал. Окончив сборы, пошел в горенку.

Дед Гришака сидел у окна; оседлав нос круглыми в медной оправе очками, читал Евангелие.

– Дедушка! – окликнул Митька, подпирая плечом притолоку.