Тихий Дон. Том I

– Девки ноне, хвитина им в дыхало, пошли…

– Митька мому Микишке расписывал: «Дескать, сватать буду».

– Нехай хоть трошки сопли утрет!

– Приневолил ее, гутарили надысь, ссильничал…

– И-и-и, кума!..

Текли по улицам и проулкам слухи, мазали прежде чистое имя девушки, как свежие ворота густым дегтем…

Пала молва на лысеющую голову Сергея Платоновича и придавила к земле. Двое суток не выходил ни в магазин, ни на мельницу. Прислуга, жившая на низах, появлялась только перед обедом.

На третий день заложили Сергею Платоновичу в беговые дрожки серого в яблоках жеребца, укатил в станицу, важно и недоступно кивая головой встречавшимся казакам.

А следом за ним прошуршала из двора блестящая лаком венская коляска. Кучер Емельян, слюнявя прикипевшую к седеющей бороденке гнутую трубочку, разобрал синее шелковье вожжей, и пара вороных, играючись, защелкала по улице. За кручей Емельяновой спины виднелась бледная Елизавета. Легонький чемоданчик держала в руках и невесело улыбалась; махала перчаткой стоявшим у ворот Владимиру и мачехе. Хромавший из лавки Пантелей Прокофьевич поинтересовался, обращаясь к дворовому Никите:

– Куда же отправилась наследница-то?

И тот, снисходя к простой человеческой слабости, ответил:

– В Москву, на учение, курсы проходить.

На другой день случилось событие, рассказ о котором долго пережевывали и у Дона, и под тенью колодезных журавлей, и на прогоне… Перед сумерками (из степи пропылил уже табун) пришел к Сергею Платоновичу Митька (нарочно припозднился, чтоб не видели люди).

Не просто так-таки пришел, а сватать дочь его Елизавету.

До этого виделся он с ней раза четыре, не больше. В последнюю встречу между ними происходил такой разговор:

– Выходи за меня замуж, Лизавета, а?

– Глупость!

– Жалеть буду, кохать буду… Работать у нас есть кому, будешь у окна сидеть, книжки читать.

– Дурак ты.

Митька обиделся и замолчал. Ушел в этот вечер домой рано, а утром заявил изумленному Мирону Григорьевичу:

– Батя, жени.

– Окстись.

– На самом деле, не шутейно говорю.

– Приспичило?

– Чего уж там…

– Какая ж прищемила, не Марфушка-дурочка?

– Засылай сватов к Сергею Платоновичу.

Мирон Григорьевич аккуратно разложил на лавке чеботарный инструмент (чинил он шлеи), хахакнул:

– Ты, сынок, ноне веселый, вижу.

Митька уперся в свое, как бугай в стену; отец вспылил:

– Дурак! У Сергея Платоновича капиталу более ста тысячев; купец, а ты?..