Тихий Дон. Том I

Тавричане, побросав мешки, запрягли в брички лошадей и, стоя, махая узлами ременных вожжей, полосуя лошадей кнутами, вырвались со двора и загрохотали по улице за хутор.

Безрукий Алексей – посреди двора; мечется по поджарому животу холостой, завязанный в конце рукав рубахи, всегдашней судорогой дергаются глаз и щека.

– На коней, казаки!..

– Догнать!..

– Дале гребня не ускачут!..

Митька Коршунов, кособочась, кинулся было со двора. Заметная суматоха вновь рябью тронула собравшихся у мельницы казаков, но в момент этот от машинной скорыми шагами подошел, никем раньше не примеченный, незнакомый, в черной шляпе человек; строгая толпу лезвиями узко сведенных остреньких глаз, поднял руку:

– Обождите!

– Ты кто такой? – Подкова сдвинул танцующие брови.

– Откель сорвался?

– Узы его!

– Га!..

– Тю-у-у!..

– Постойте, станичники!..

– Куцый кобель тебе станишник!

– Мужик!

– Лапоть дровяной!

– Дай ему, Яш!

– По гляделкам ему!.. По гляделкам!..

Человек улыбнулся смущенно, но без боязни, снял шляпу, жестом беспримерной простоты вытирая лоб, улыбкой обезоружил вконец.

– В чем дело? – Он махнул сложенной вдвое шляпой, указывая на черную, впитанную землей кровь у дверей весовой.

– Хохлов били, – мирно ответил безрукий Алексей и подморгнул щекой и глазом.

– Да за что били?

– За очередь. Не залазь наперед, – пояснил Подкова, выступая вперед, широким взмахом вытирая красную соплю под носом.

– Вложили им память!

– Эх, догнать ба… В степе не зажгешь.

– Сробели мы, а небось не посмел бы?

– Человек – в отчаянности, зажег бы, как пить дать.

– Хохлы, они огромадно сердитые, – усмехнулся Афонька Озеров.

Человек махнул шляпой в его сторону.

– А ты кто?

Тот презрительно цвиркнул через скважину щербатого рта и, проследив за полетом слюнной петли, отставил ногу.

– Я-то казак, а ты не из цыганев?

– Нет. Мы с тобой обое русские.

– Брешешь! – раздельно выговорил Афонька.

– Казаки от русских произошли. Знаешь про это?

– А я тебе говорю – казаки от казаков ведутся.

– В старину от помещиков бежали крепостные, селились на Дону, их-то и прозвали казаками.

– Иди-ка ты, милый человек, своим путем, – сжимая запухшие пальцы в кулак, сдержанно-злобно посоветовал Алексей безрукий и заморгал чаще.

– Сволочь поселилась!.. Ишь поганка, в мужиков захотел переделать!

– Кто это такой? Слышишь, Афанасий?

– Приехал тут какой-то. У Лукешки косой квартирует.

Момент для погони был упущен.