Своя правда

Но выбрал он, когда пришло время, философский факультет. Отец настаивал на обучении в Строгановке, но сын твердо отказался, ведь больше всего его тянуло к тайнам и загадкам философии. Вообще его влекло все, что касалось бытия, времени, сознания и мышления.

Все вроде бы складывалось замечательно: и поступил, и учился, и развивался. Но жизнь – коварная штука. Неуступчивая, непредсказуемая. У нее свои законы, планы и каноны. Она то и дело нас испытывает. Испытания эти не всегда приятны. Чаще наполнены слезами, болью, горечью и отчаянием.

Нас испытывают любовью, обманом, предательством, ложью. Все это усложняет наше существование, но иногда, как ни странно, позволяет выжить, выстоять, уцелеть, в итоге стать сильнее. Ведь испытания одних закаляют, других искушают, а третьих ломают. И это понятно: мы все разные, непохожие, и наши души, и наши сердца по-разному реагируют на боль, уныние, злобу и подлость.

Степану предстоял долгий путь к истине. И путь этот не был усыпан розами. На третьем курсе в случайной драке убили его лучшего друга.

Дмитрия. Спокойного, тихого, очень доброго и одаренного юношу.

Ребята засиделись в библиотеке допоздна, и уже собирались уезжать, как Степе позвонила мама и попросила забрать ее из театра, потому что у нее машина не заводилась.

– Степка, не заморачивайся, – улыбнулся Дмитрий. – Поезжай за мамой, а я на метро до общаги доеду. Завтра увидимся. Пока. Созвонимся.

До общежития друг не доехал. В ста метрах от подъезда его остановили подростки, одурманенные алкоголем и наркотиками.

Дмитрия били долго и жестоко, всего изрезали ножом и бросили прямо на дороге.

Степан, впервые столкнувшийся с подобной жестокостью, испытал такой шок, что недели три вообще не выходил из дома. Просто лежал на диване, отвернувшись лицом к стене. Ни с кем не разговаривал. Почти не ел. Рыдал. Скрипел зубами. Стонал от злобы, горечи и бессилия. Родители, перепуганные насмерть, не знали, как привести сына в чувство.

Мать сходила с ума от тревоги, советовалась с докторами, тихо плакала в ванной от страха за сына.

Отец, устав переживать, стал ночевать в мастерской. Бабушка ходила неслышно, шептала молитвы, задумчиво глядела в окно, покачивая седой головой. А однажды присела рядом с внуком на краешек дивана, осторожно тронула его за плечо.

– Степушка, детка, ну что ж ты? Надо жить, внучок, дальше. Не хочется, а надо. Ты, Степушка, не кручинься. Слезами горю не поможешь. Тоска, она, конечно, гложет сердце, но ты не поддавайся.