Жила-была одна семья

Иной раз встретится какой-нибудь камушек, о который можно споткнуться, опереться и выскочить на берег, но она камни обходит стороной, потому и плывет до сих пор в своей топкой, грязной речушке. И никто, кроме ее единственного спутника, не ведает об этом заплыве длиною в жизнь. Вовка вот знал. И ей было так легко от того, что можно было с кем-то делиться. Просто делиться, не ожидая спасения, не прося совета, не получая осуждения. Так хорошо было осязать плывущее из телефонной трубки сочувствие. А теперь кто ее пожалеет, кто подставит плечо? Саша? Сама мысль об этом казалась Ире нелепой.

С кем угодно можно было поделиться своей историей, но только не с младшей сестрой. Она лишь на секунду представила.

– Как ты могла? Как могла? – У Саши от негодования определенно началась бы нервная дрожь. Она бы наступала на Иру, гневно встряхивая кудрями, испепеляя взглядом ту, что столько лет была образцом порядочности и вдруг в один миг слетела с пьедестала.

И что бы сделала Ира? Пошла бы на поводу у своей обыденности: стала бы оправдываться и защищаться? А какой лучший способ защиты? Конечно же, нападение:

– А Вовка все знал, слышишь? И никогда не говорил мне ни слова упрека!

– Вовка? Знал? – Это окончательно доконало бы Сашу.

Ира могла себе позволить рискнуть лишиться Сашиного уважения, но лишить его Вовку у нее никогда не хватило бы духу.

Саша слишком любила брата, чтобы теперь, кроме его смерти, еще переживать и разочарование в нем. Она любила говорить:

– У тебя, Иришка, есть муж и дети, а у нас с Вовкой только мы, и больше никого.

– А я?

– А я же говорю: у тебя муж и дети.

У них – Ириных младшеньких – и правда никого не было, зато было то, что делало их связь еще прочнее, понятнее. Они могли часами делиться друг с другом планами, задумками. Саша показывала Вовке эскизы, и он легко представлял конечный результат, а Ира видела лишь карандашные линии на белой бумаге.

– Ну как же ты не можешь понять? Здесь шляпка, здесь локоны. Ир, неужели не видишь? Саш, а из чего волосы делать будешь?

– Наверное, из пряжи.

В этом образе важна натуральность.

– Согласен. Хлопок или шерсть?

– Скорее шелк.

– Точно, как я не догадался?! Ир, ну теперь взгляни. Вот же шелковые нити волос, а тут глаза, и платье, смотри, вразлет. Я прям вижу эту Офелию, а ты?

– Да-да, кажется, я тоже начинаю что-то представлять…

– Врешь, – Вовка радостно гоготал, – ты же не видишь утопленницу.

Ира тоже улыбалась.