Мандельштам

А кроме того, кто-то застрелил Пушкина. Так кому больше повезло, Борис? Мне или Пушкину? Или тебе?

ПАСТЕРНАК. Мне повезло больше, чем Пушкину. Никто меня не застрелил.

СТАЛИН. Пока – нет. Это шутка, Борис. Такой я шутник. Мог быть цирковым клоуном. Люди думают, что у меня нет чувства юмора, но как человек без чувства юмора может править русскими?

ПАСТЕРНАК. И о чем вы писали стихи?

СТАЛИН. Кто знает? О розах. Луне. Отсечении головы. Стандартный набор. Теперь я снова и снова перечитываю твои стихи, знаешь ли.

ПАСТЕРНАК. Правда? Для мне это честь.

СТАЛИН. И перечитывая их, спрашиваю себя, да о чем он говорит? Он говорит о пиве или он говорит об океане[4 - …В осатаненьи льющееся пивоС усов обрывов, мысов, скал и. Кос,Мелей и миль. И гул. и полыханьеОкаченной луной, как из лохани,Пучины. Шум и чад и шторм взасос…]? И если он говорит об океане, почему пишет о пиве? Почему ты просто не говоришь о том, что имеешь в виду?

ПАСТЕРНАК. Откуда мне знать, что я имею в виду, не услышав, что я говорю?

СТАЛИН.

Что?

ПАСТЕРНАК. Я цитирую Йейтса. Великого ирландского поэта[5 - Скорее всего, это чуть измененная цитата Э.М. Фостера (1879-1970), английского романиста: «How do I know what I think until I see what I say (Откуда мне знать, что я думаю, пока я не услышу, что говорю)»?].

СТАЛИН. Не следует тебе цитировать ирландских поэтов. Лучше цитировать кого-то такого, кто знает, что он имеет в виду.

ПАСТЕРНАК. Иногда лучший способ описать одно – описывать совсем другое.

СТАЛИН.

Так ты невысокого мнения о социалистическом реализме, Борис?

ПАСТЕРНАК. У меня нет разногласий с социалистическим реализмом, за исключением того факта, что никакой он не социалистический и никакой не реализм, а большинство тех, кто пишет в этом жанре, дебилы. В остальном все прекрасно.

СТАЛИН. Ты очень интересный человек, Борис. Иногда ты хочешь доставить мне удовольствие, а иной раз из кожи лезешь вон, чтобы попасть в беду. Тебе одновременно нужно левое и правое, черное и белое. Вот почему таким, как ты, никогда нельзя доверять.

Если человек одержим политикой, ему доверять можно, потому что ты знаешь – доверия он не заслуживает. Ты знаешь, чего он стоит, потому что не стоит он ничего. Он перестал думать и вступил в партию. С преступниками я работать могу. Политиков со временем приходится убивать. Поэты более интересны, но разве можно доверять поэту? Он признает, что он – лжец, самим выбором профессии. И при этом мои самые любимые люди – лжецы.