Белые одежды. Не хлебом единым

Давайте помиримся! Ну давайте помиримся, Федор Иванович! И опять начнем заниматься ботаникой!

– Сначала объяснимся. – Он с прохладной благосклонностью посмотрел ей в глаза и вдруг заметил, что рука его сильно трясется. – Объяснимся. Вы мне предлагаете дружбу…

– У нас же была… Я предлагаю ее воскресить.

– У меня условие: без всяких боевых заданий. И открытость!

– Некоторые вещи я не могу вам…

– Во-от! Начинается! Вы кто? Кот – вот кто вы, мягкий кот, живущий сам по себе!

Она широко раскрыла веселые глаза.

– Вы тоже полны таинственности. И умеете ни за что обижать.

Вместо ответа, Федор Иванович достал из письменного стола две чашки и блюдца, выложил коробку с помадками и батон. Он заварил чай в круглом белом чайнике и стал разливать кипяток и заварку по чашкам, а она молча следила.

– И дружба бывает тоже страшно ревнива, – сказал он, вдруг резко обернувшись к ней. – Знаете, что вы слышите сейчас? Друга ропот заунывный. Если нам удастся что-нибудь воскресить, то я вас уже не отдам никому.

Вцеплюсь и не отдам! И не позволю больше ни с кем водить загадочные… всякие непонятные дела. Подумайте, я серьезно.

– Мне не о чем думать. Не о ком… – И она тихонько положила на его руку свои легкие, очень маленькие, как у девочки, пальцы, шершавые, как картофельная кожура. – Это ничего? Я вам не помешаю хозяйничать?

– Нет, – сказал он. В этот миг кривая их отношений, вся состоящая из замысловатых зигзагов, вдруг ринулась вверх по лихорадочной восходящей – к какому-то ужасному обрыву, – она не может ведь так восходить все время, так не бывает.

 – Нет, – повторил он, боясь шевельнуться, – не помешаете. Я и одной могу…

Он крепко прихватил указательным пальцем ее пальцы – чтобы оставались на месте – и очень ловко стал распоряжаться свободной левой рукой. Подвинул к Елене Владимировне ее чашку и коробку с помадками.

– А вам удобно будет пить? Одной-то рукой…

– Какие уж тут удобства. – Она стала тише и мягче. – Если такие жесткие условия. Прямо кабала…

– Условия жесткие, и я на них настаиваю.

 – Он сказал это с дрожью. Он отчаянно в этот момент ее любил, забыл обо всех своих установках. Она, конечно, видела все, боялась посмотреть на него.

– Когда-нибудь я эти условия приму. Может быть, скоро. Есть обстоятельства, Федор Иванович, существовавшие до вашего появления у нас… – Говоря это, она сильнее нажала на его руку. – Ваш отдаленный голос должен бы вам сказать, что в таинственных делах кота для вас нет никакой опасности.