Марш Радецкого

Теперь его разглядывали не без удивления. Полковник поспешил положить конец непременному ритуалу приветствий. Он крикнул так, что задребезжали стаканы: «Он хорошо выглядит, доктор!» – словно хотел сообщить об этом всей армии. Сердцем полковник был безусловно расположен к доктору, но, черт побери, гром и молния, малый этот был очень уж невоенным. Будь он только чуточку повоеннее, не надо было бы всегда так напрягаться, чтобы быть к нему расположенным. Могли бы, черт побери, направить в его полк и другого доктора. Ведь вечные битвы, которые происходили между нравом полковника и его солдатским вкусом из-за этого милого доктора, могли и утомить старого воина.

«Этот доктор меня еще погубит!» – думал полковник при виде полкового врача верхом на коне. И в один прекрасный день даже попросил его – лучше уж не ездить по городу.

«Нужно сказать ему что-нибудь любезное», – взволнованно думал он. «Шницель был сегодня великолепен!» – в спешке осенило его. И он это произнес. Доктор улыбнулся. «Он улыбается совершенно по-штатски, этот тип!» – подумал полковник.

И внезапно вспомнил, что среди них был еще один человек, незнакомый доктору. Тротта, конечно! Он вступил в полк, когда доктор ушел в отпуск. Полковник зашумел:

– Наш новичок, Тротта! Вы еще друг друга не знаете!

И Карл Йозеф приблизился к полковому врачу.

– Внук героя Сольферино? – спросил доктор Демант.

Никто бы не заподозрил в нем столь точного знания военной истории.

– Он все знает, наш доктор! – вскричал полковник. – Настоящий книжный червь!

И первый раз в жизни подозрительное слово «книжный червь» так отменно понравилось полковнику, что он еще раз повторил его: «книжный червь» – тем ласкающим тоном, каким обычно произносил только: «Настоящий улан!»

Все снова уселись, и вечер продолжался обычной чередой.

– Ваш дед, – сказал полковой врач, – был одним из замечательнейших людей в армии. Вы его еще знавали?

– Нет, я уже не знал его, – отвечал Карл Йозеф. – Его портрет висит у нас дома в кабинете отца. Когда я был маленьким, я часто его рассматривал.

А его слуга, Жак, все еще у нас.

– Что это за портрет? – спросил полковой врач.

– Его писал один из друзей юности моего отца, – сказал Карл Йозеф. – Это удивительный портрет. Он висит довольно высоко. В детстве мне приходилось взбираться на стул, чтобы его рассмотреть.

Несколько секунд они молчали. Затем доктор сказал:

– Мой дед был шинкарем, евреем-шинкарем в Галиции. Слышали вы о Галиции? (Доктор Демант был евреем.