Не хлебом единым

Он сказал это, и Надежда Сергеевна, не успев возмутиться, почувствовала, что лицо ее вышло из повиновения. «Глупейшее выражение!» подумала она растерянно.

– А я заявляю, что отливать трубы без желоба не только можно, а нужно! – не глядя на нее, упрямо продолжал Лопаткин. – И мне приходится все это доказывать – вот почему я не могу поступить на работу. И, кроме того, я разрабатываю новый вариант, а это – тысяча четыреста деталей и двенадцать тысяч размеров, увязанных между собой. Конечно, одному это все сделать трудно.

Это может сделать конструкторская группа или такой сумасшедший, как я. Да вот еще помогает мне дядя Петр. Он тоже немножко с ума сошел.

– И что, вы даже хлебных карточек не получаете?

– Без хлебных карточек мы как-нибудь не похудеем, – сказал Сьянов за спиной у Надежды Сергеевны. – Нам бы Другую карточку – на ватман.

– Не понимаю, – Надя пожала плечами, – вы могли бы обратиться в управление комбината.

Сказав это, Надя почувствовала странную тишину. Дмитрий Алексеевич посмотрел на Сьянова, и они обменялись чуть заметной усмешкой.

– Вот что я вам скажу, Надежда Сергеевна, – Сьянов, налегая на стол, придвинулся вперед. – Мы тоже многого не понимали с Дмитрием Алексеевичем. А когда петух жареный, попросту говоря, извините меня, в задницу клюнул, научились понимать. И не только понимать – и делать научились. Мы, конечно, когда не понимали, толкнулись к товарищу Дроздову за ватманом. По простоте. Он, конечно, отказал. И прав: нельзя государственный ватман на всякое непредусмотренное баловство тратить.

Дал, правда, поначалу два листа – как на стенгазету. И точка. А мы все-таки без ватмана не живем.

– И тушь у нас китайская! – сказал Лопаткин с неожиданной улыбкой.

– Без ватмана не живем, – продолжал Сьянов задумчиво. – И даже надеемся, что наша возьмет. Правда, никто нам не верит… Люди программой заняты…

– Надо голову иметь на плечах, чтоб понимала, да сердце хоть какое в грудях, тогда и верить можно! – зло сказала вдруг жена Сьянова в соседней комнате.

– Это ты не про нас, Агафья Тимофеевна?

– Сам знаешь, про кого! Сидите уж, Аники. Слово боитесь проронить. А я вот вам скажу напрямки, – Сьянова влетела в комнату, болезненно сияя черными глазами, размахнулась белой, обнаженной по локоть рукой, взялась под бок. – Если государство и Академия наук признали, каждый обязан помогать как может. Ежели он сознательный. Как Петр вот помогает, – она резко кивнула на Сьянова.