Не хлебом единым

Она молча следила через его плечо, мимо разросшихся лохматых волос, за уголком широкой русой брови, который то поднимался удивленно, то сердито опускался в зависимости от того, как шли дела. Или вдруг принималась болтать о жизни поселка или о школе.

И вот из-за этой-то болтовни перед Дмитрием Алексеевичем постепенно встало и грустно взглянуло на него другое лицо, «самой» Дроздовой. Оказывается, эта когда-то счастливая комсомолка, дочь простого счетного работника из банка, ошиблась в выборе мужа, попалась в плен и слишком поздно начала это понимать.

– Вы знаете, как она сейчас со мной спорит! – рассказывала Валентина Павловна. – Так никто еще не спорил! Выдвинула аргумент – и ждет, чтобы я опровергла! И радуется, если я хорошо, как следует ее разобью. А если замолчу, задумаюсь – злится, наскакивает. Удивительно! Может, здесь еще и ее положение сказывается. Но все равно – такого я еще не встречала.

– Да-а! – гудел Дмитрий Алексеевич, вспоминая недавний визит Надежды Сергеевны к Сьяновым.

Однажды Валентина Павловна пришла к нему утром, молча поставила в угол трубку ватмана и села на табуретку, расстегнув серо-голубое пальто с воротником из фиолетового песца.

Дмитрий Алексеевич растирал в блюдечке тушь. Он взглянул в угол на трубку ватмана и сказал полушутливо, полусерьезно:

– Валентина Павловна, смотрите, я скоро начну вас любить. Вы мне даете больше, чем жизнь.

Валентина Павловна засмеялась, покраснела и спрятала лицо в воротник.

– Я говорю серьезно, – Дмитрий Алексеевич улыбнулся ей.

 – Для того чтобы просто жить, нужен хлеб. Но как бы я ни был голоден, я всегда променял бы свой хлеб на искру веры. – Он подлил воды и целую минуту молча, сосредоточенно тер черным кусочком по блюдцу. – У нас в госпитале были почти все раненые с Ленинградского фронта. И с некоторыми что-то случилось: наголодались они там, и вот, смотрю, сушат теперь на батарее корки! Высушат – и в подушечную наволочку. И у меня такое есть – только по отношению к людям, которые верят в мое дело! И еще – к ватману. Это я, чтобы вы поняли, Валентина Павловна. Простого «спасибо» здесь мало. Я всегда буду помнить эти дни и буду всегда ждать случая, чтобы доказать своим друзьям…

– Дмитрий Алексеевич, перестаньте! – Валентина Павловна повернула к нему лицо не то счастливое, не то обиженное. – Вы сейчас чуть-чуть меня не обидели. Мне достаточно самого малого – неужели вы думаете, что я не пойму! Верю! – громко крикнула она. – Вы услышали это слово? Вот и хорошо.