Смерть в душе

– Во-ла-белль, – прочел Лонжен.

– Волабелль, кто это?

– Откуда мне знать?

– Ты мне ее одолжишь? – спросил Матье.

– Когда прочту.

Шарло забрался в траву и взял у него книгу из рук.

– Так это же третий том!

Лонжен вырвал ее.

– Ну и что? Зато можно хоть как-то мысли переключить.

Он наугад открыл книгу и сделал вид, будто читает, чтобы утвердиться в правах владельца. Исполнив эту формальность, он поднял голову.

– Капитан сжег письма своей жены, – сказал он.

Он смотрел на них, подняв брови, с простодушным видом, заранее изображая глазами и губами удивление, которое рассчитывал вызвать.

Пинетт очнулся от угрюмой задумчивости и с любопытством повернулся к нему:

– Кроме шуток?

– Да. И ее фотографии он тоже сжег, я их видел в огне. Она премиленькая.

– Неужели?

– Ну я врать не буду.

– Что он говорил?

– Ничего. Он смотрел, как они горят.

– А все остальные?

– Они тоже молчали. Улльрих вынул из бумажника письма и бросил их в огонь.

– Странная затея, – пробормотал Матье.

Пинетт повернулся к нему:

– Ты не будешь жечь фотографии своей милой?

– У меня нет милой.

– А! Вот оно что.

– А ты сжег фотографии жены? – спросил Матье.

– Я жду, когда фрицы будут в поле зрения.

Они замолчали; Лонжен действительно углубился в чтение. Матье бросил на него завистливый взгляд и встал. Шарло положил руку на плечо Пинетта.

– Реванш?

– Если хочешь, давай.

– Во что играете? – спросил Матье.

– В крестики-нолики.

– А втроем можно играть?

– Нет.

Пинетт и Шарло сели верхом на скамейку; сержант Пьерне, который писал что-то на коленях, немного отодвинулся, чтобы освободить им место.

– Ты пишешь мемуары?

– Нет, – сказал Пьерне, – я занимаюсь физикой.

Они начали играть. Ниппер спал, лежа на спине и скрестив руки, с бульканьем слива воздух врывался в открытый рот. Шварц сидел в сторонке и мечтал. Никто не разговаривал, Франция была мертва.

Матье зевнул, он посмотрел, как секретные документы дымом исчезают в небе, и его голова опустела: он был мертв; этот белый и тусклый послеполуденный час был могилой.

В сад вошел Люберон. Он жевал, его ресницы трепетали под большими глазами альбиноса, уши двигались одновременно с челюстями.

– Что ты ешь? – спросил Шарло.

– Хлеб.

– Где ты его взял?

Люберон вместо ответа показал куда-то в сторону и продолжал жевать.