Растревоженный эфир

– А вам не кажется, что игроков следовало предупредить о новых правилах, прежде чем дать им биту? – спросил Арчер.

– Возможно, – беззаботно ответил Хатт, – но жизнь устроена иначе. Здесь правила устанавливаются за закрытыми дверями, и измениться они могут в любой момент. Иной раз выясняется, что они действуют уже лет десять, а ваша команда давно выведена из игры, хотя вам казалось, что вы еще боретесь с вашим соперником.

– Это ужасно.

– Мы живем в ужасном мире, – радостно сообщил ему Хатт. – А теперь я собираюсь попросить вас… только один раз, не пытаясь надавить… не тянуть две недели и уволить этих людей немедленно.

– Нет, – ответил Арчер. – Я так не могу.

– А чего, собственно, вы собираетесь добиться? – спросил Хатт.

Арчер сел, стараясь подавить охватывающее его волнение.

– Я постараюсь доказать, исходя из моей позиции, что все пятеро ни в чем не виноваты. Возможно, мне удастся доказать и вам, что двоих или троих можно оставить.

– Я уже сейчас могу заверить вас, что надежды на это практически нет.

Им предъявлено обвинение, и этого более чем достаточно. Я не хочу сказать, что все они одинаково виновны, но предъявленное обвинение исключает возможность их дальнейшего… – пауза, – …использования.

– Извините, мистер Хатт, тут я не могу с вами согласиться. Я не приемлю коллективной вины. Речь идет о пяти конкретных, очень разных людях, которых я знаю, с которыми я работал. У каждого из них все свое: и жизнь, и проступки, и алиби.

– Вновь я должен вернуть вас к исходной посылке, которую вы стараетесь не замечать.

Заключается она в том, что идет война. На войне бьют по площадям, а не по конкретным людям. Когда мы сбрасывали бомбы на Берлин, мы не целились в эсэсовских полковников или нацистских дипломатов. Мы сбрасывали их на немцев, потому что немцы в целом были нашими врагами. Нам не удалось убить Гитлера, хотя мы убили тысячи и тысячи женщин и детей, которые по стандартам мирного времени ни в чем не провинились. Не отрывайтесь от реальности, – весело прошептал Хатт.  – Учитесь бить по площадям.

– Это болезнь, – покачал головой Арчер. – Я предпочитаю оставаться здоровым.

– Возможно, вы правы, – кивнул Хатт. – Но помните: начало этой болезни положили коммунисты. Не мы.

– Я также не согласен с тем, что мы должны переболеть болезнями наших врагов. Послушайте, мистер Хатт, может, мы напрасно отнимаем друг у друга время…

– О нет, – торопливо прошептал Хатт. – Я нахожу этот разговор исключительно интересным.