Да – тогда и сейчас

С Сентрал-авеню автобус свернул на Вашингтон-стрит, потом на Джефферсон-стрит, потом на Мэдисон-стрит, а когда он протарахтел мимо берквудских сосен, Питер увидел свой дом.

– Будем играть в снежки, – сообщила Кейт, перегнувшись через него, чтобы посмотреть в окно. Многие ребята достали ланчбоксы и принялись жевать. Автобус наполнился запахом чипсов и фруктовой газировки. – Две команды. Двадцать минут на заготовку снарядов, и начинаем.

Автобус подскакивал на ухабах, школьников то подкидывало на сиденьях, то швыряло вбок.

Перед глазами Питера мелькнули деревья, небо – и бордовое пятно. Мамина машина. Кейт тоже ее заметила.

– Слушай, но спросить-то можно? – предложила она. – Вдруг разрешит?

– Угу, – буркнул Питер.

Автобус остановился, и дети один за другим выскочили наружу.

– Может, и разрешит, – пробормотал Питер, надевая рюкзак.

Тучи, подсвеченные солнцем, зловеще мерцали. Кейт на мгновение остановилась, будто что-то забыла, и побежала к дому.

Питер нашел маму в полутемной кухне.

Она срезала желтые шкурки с куриных ножек, пачкая манжеты о сырое мясо.

– Ты ведь с этим справишься? – спросила она не оборачиваясь.

На часах было двадцать минут первого. До ужина оставалось не меньше шести часов. Обычно во время готовки мама собирала волосы на макушке, но сейчас они в беспорядке свисали вокруг лица. Питер поглядел на мамины опущенные плечи, пытаясь угадать, что у нее на уме. Снял с плеч рюкзак, расстегнул куртку. Накануне за ужином мама не съела ни крошки, и папа все поглядывал на нее, пока тягомотно рассказывал, что было на работе.

Потом он налил себе выпить, встряхнул стакан, погремев кубиками льда на дне. Мама ежилась и прикрывала глаза, словно ей было больно на что-то смотреть. Но перед ней были только Питер и папа. Только Питер и папа, которые сидели за столом и разговаривали о том, как прошел день.

– Мама не очень хорошо себя чувствует, – заметил Брайан Стенхоуп, когда она отправилась на второй этаж – прилечь. Казалось, он и не заметил, что Энн встала из-за стола, но как только она ушла, налил себе еще, разрезал печеную картофелину и намазал ее маслом.

 – Она же целый день на ногах, понимаешь? Это тебе не в конторе сидеть.

Отец потянулся за солью.

– Ты ведь тоже целый день на ногах?

– Ну, не то чтобы целый, – возразил Брайан Стенхоуп. – И вообще, у женщин все по-другому. Им нужно… ну не знаю.

Питер подумал, не происходит ли с мамой то же, что с Рене Отлер, которую отпустили в уборную посреди урока.