Евгений Онегин

, имевшей в то время успех, но в начале 1820-х гг. переживавшей кризис и вызывавшей насмешки критиков за мелкость интимного содержания, однообразие эмоций и бедность языка при изобилии клишированных выражений. Самым резким и принципиальным ее критиком в 1824 г. выступил Кюхельбекер[25 - В статье «О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие» (1824).]. Он отказал элегии в свойствах истинной поэзии («свобода, сила и вдохновение»), доказывая при этом преимущества жанра оды. Пушкин же считал, что, если элегия отжила свой век, то ода и подавно, видя в них явления разных эпох (давно прошедшей и той, что сейчас заканчивается).

В этом смысле он и возражает в ЕО своему лицейскому другу, называя его «критик строгий»: «два века ссорить не хочу» (см.: 4, XXXII–XXXIII). Не всем понятный юмористический подтекст этих возражений автора был в том, что Кюхельбекер, ополчившийся против элегии, был главным, наверное, прототипом Ленского[26 - Об этом недвусмысленно свидетельствовал Плетнев (адресат посвящения ЕО) в письме к Я. К. Гроту от 16 февраля 1848 г., рассказывая об одном своем выступлении в гостях у знакомых: «Я прочел там 2-ю главу Онегина. Это подало мне повод рассказать, как мастерски в Ленском обрисовал Пушкин лицейского приятеля своего Кюхельбекера. ‹…… рассказал о последнем несколько характеристических анекдотов… (Переписка Я.К. Грота с П.А. Плетневым. Т.3. СПб., 1896. С.384).], сочинителя элегий.

Кюхельбекер – один из самых близких Пушкину людей. В одном и том же 1814 г. вслед за Дельвигом они начали печатать свои стихотворения, а после Лицея все трое, приняв в свою компанию Баратынского, составили дружеский «союз поэтов» (потом к ним примкнул Плетнев).

Литературная судьба Кюхельбекера поначалу складывалась благополучно, почти блестяще. К 1823 г., когда Пушкин писал первые главы ЕО, Кюхельбекер был известным поэтом. Расходясь с ним в некоторых литературных мнениях и вкусах, Пушкин о его стихах порой высказывался не без иронии, но ценил как критика, а главное, имел к нему дружескую привязанность. 13 мая 1823 г., через несколько дней после даты начала работы над романом, в письме к Н.И. Гнедичу он с иронией рассказал об адресованном ему стихотворном послании Кюхельбекера («К Пушкину», 1822)[27 - «Кюхельбекер пишет мне четырехстопными стихами, что он был в Германии, в Париже, на Кавказе и что он падал с лошади. Всё это кстати о Кавказском пленнике».], между тем оно как минимум дважды отозвалось в романе[28 - См. комментарий в наст.