Война и мир. Книга 1

– Contrat social,[75 - «Общественный договор» Руссо.] – с кроткой улыбкой сказал виконт.

– Я не говорю про цареубийство. Я говорю про идеи.

– Да, идеи грабежа, убийства и цареубийства, – опять перебил иронический голос.

– Это были крайности, разумеется, но не в них все значение, а значение в правах человека, в эманципации от предрассудков, в равенстве граждан; и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.

– Свобода и равенство, – презрительно сказал виконт, как будто решившийся, наконец, серьезно доказать этому юноше всю глупость его речей, – всё громкие слова, которые уже давно компрометировались.

Кто же не любит свободы и равенства? Еще спаситель наш проповедовал свободу и равенство. Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Мы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.

Князь Андрей с улыбкой посматривал то на Пьера, то на виконта, то на хозяйку. В первую минуту выходки Пьера Анна Павловна ужаснулась, несмотря на свою привычку к свету; но когда она увидела, что, несмотря на произнесенные Пьером святотатственные речи, виконт не выходил из себя, и когда она убедилась, что замять этих речей уже нельзя, она собралась с силами и, присоединившись к виконту, напала на оратора.

– Mais, mon cher monsieur Pierre,[76 - Но, мой любезный мосье Пьер.] – сказала Анна Павловна, – как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога, наконец просто человека, без суда и без вины?

– Я бы спросил, – сказал виконт, – как monsieur объясняет восемнадцатое брюмера? Разве это не обман? C’est un escamotage, qui ne ressemble nullement а la mani?re d’agir d’un grand homme.

[77 - Это шулерство, вовсе не похожее на образ действий великого человека.]

– А пленные в Африке, которых он убил? – сказала маленькая княгиня. – Это ужасно! – И она пожала плечами.

– C’est un roturier, vous aurez beau dire,[78 - Выскочка, что ни говорите.] – сказал князь Ипполит.

Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся.

Улыбка у него была не такая, как у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое – детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения.

Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.

– Как вы хотите, чтоб он всем отвечал вдруг? – сказал князь Андрей.