Убийство к чаю

– Ваши собаки кусаются? – с тревогой вмешался почтальон.

– Кусаются – это неправильное слово. Это кровожадные твари! – злобно заявила Рубиния и отбросила волосы за спину.

У Дороти пропал дар речи. Она раскрыла рот и послала мне взгляд, полный мольбы о помощи. Но вместо того чтобы сказать, что это неправда, что хоть собаки и шумные, зато очень милые, и всё дело в самой Рубинии Редклифф, которая их не выносит, я просто опустила глаза. Знаю, это было трусливо, но ведь я и не самая храбрая девочка на свете.

А в моей учительнице музыки скрывалось что-то такое, из-за чего в её присутствии я становилась крошечной мышкой, сидящей перед могущественным львом.

– Если это так, миссис Пакс, я больше не стану привозить вам почту. С завтрашнего дня забирайте её, пожалуйста, в почтовом офисе сами! – сообщил почтальон деловым тоном. Он вытащил несколько конвертов из большой чёрной сумки и протянул их обеим спорщицам. – Хорошего дня!

Качая головой, он забрался в свой фургон и подребезжал на следующую улочку.

– И чего ты ждёшь? – фыркнула Рубиния Редклифф в мою сторону. Она прижала указательный палец к моей спине и толкнула сквозь садовую арку на узкую дорожку, посыпанную гравием, окаймлённую розовыми кустами и гортензиями. Дорожка вела к её двери. – Иди. Играй гаммы, – пробормотала она рассеянно, просматривая на ходу почту.

Я кивнула.

Дом Рубинии меньше всего похож на типичный английский коттедж. Уют? Ничего подобного! Здесь всё было современным, деловым, функциональным, серым или белым.

Именно поэтому мне тут же бросились в глаза кричаще пёстрые предметы на кухонной стойке. Большое яркое керамическое блюдо, в котором лежали три деревянных слона, покрытые цветными стразами, и статуэтка Будды, выкрашенная в золотой цвет. Рядом обнаружилась открытая книга, обитая красной кожей. Она лежала страницами вниз, будто миссис Редклифф только что закончила читать. Между страниц торчали старые фотографии, карты и рисунки. Я не выдержала. Я взяла книгу в руки и осторожно перевернула.

За моей спиной стукнула входная дверь. В коридоре раздались шаги. Потом – звук рвущейся бумаги, наверное, конверта. Я бросила взгляд через плечо. Рубинию Редклифф не было видно. Не могу точно сказать, почему вдруг решила сунуть нос в эту книгу. Ведь вообще-то личная жизнь для меня – святое, и то, что это не просто книга, а очень личный дневник, тут же подсказывал небрежный почерк на пожелтевшей и покрытой пятнами бумаге.