Петербургские трущобы. Том 1

 – Вы не слышали?

– Что такое?

– Как! Вы спрашиваете, что такое? Вы ничего не слыхали о скандале?

– Ничего…

– Мой Бог! Об этом говорит уже весь свет… Это – вещь небывалая!..

– Что же такое?

– La jeune princesse Tchetchevinsky…[95 - Молодая княжна Чечевинская… (фр.) – Ред.]

– Ну?

Сплетник, вместо ответа, сделал руками несколько пантомимных, очень выразительных и понятных жестов.

– Что за вздор! этого быть не может! – с улыбкой возразил Шадурский, хотя сердчишко его и сильно-таки екнуло при этой пантомиме.

– Mais… Comment[96 - Но… Как… (фр.) – Ред.] быть не может?! Говорят, будто есть особы, которые читали даже письмо ее к своей матери, и предерзкое, пренепочтительное письмо! Pauvre m?re! elle est bien malade pour le moment![97 - Бедная мать! она серьезно заболела от этого! (фр.) – Ред.] Это ее убило!

– Кого же обвиняют в этом? – спросил Шадурский.

– Voil? une question![98 - Вот вопрос! (фр.) – Ред.] Конечно, княжну! Помилуйте. Ведь это кладет пятно не только на семейство, mais… m?me sur toute la noblesse![99 - Но… даже на все дворянство! (фр.

) – Ред.] Это… это une femme tout-?-fait perdue![100 - Совершенно пропащая женщина! (фр.) – Ред.] О ней иначе и не говорят, как с презрением; с ней никто более не знаком, ее принимать не станут!..

– Oui, si cela est vrai…[101 - Да, если это правда… (фр.) – Ред.] конечно, так и следует! – с пуристическим достоинством римской матроны проговорил Шадурский, трусивший в душе от всех этих слухов и убежденный в эту минуту, что действительно так следует.

 – Et qui suppose-t-on ?tre son amant?[102 - И кого считают ее любовником? (фр.) – Ред.] – спросил он.

– Вот в том-то и загадка, что не знают. Во всяком случае, это – подлец! – заключил благородный сплетник.

– О, без сомнения! – подтвердил Шадурский. А сердчишко его снова сжалось и екнуло при этом роковом слове.

– Но у нее есть брат; он, вероятно, разыщет. C’est une affaire d’honneur[103 - Это дело чести (фр.). – Ред.], – продолжал сплетник.

– Что же, дуэль?

– Или дуэль, или пощечина!

Шадурский даже побледнел немного, несмотря на свое образцовое умение и привычку владеть собою и скрывать свои настоящие чувства.

– Du reste, adieu![104 - Впрочем, прощайте! (фр.) – Ред.] Мне в Караванную! Еду к баронессе Дункельт – узнать, что там говорят об этом, – заключил сплетник и, послав Шадурскому еще один воздушный поцелуй, скрылся за поворотом на Караванную улицу.

– Пошел домой! – закричал между тем этот своему кучеру.