Рассказы. 1887

 – Чем больше в себя вливаю, тем становлюсь трезвее. Другие веселеют от водки, а у меня злоба, противные мысли, бессонница. Отчего это, брат, люди, кроме пьянства и беспутства, не придумают другого какого-нибудь удовольствия? Противно ведь!

– А ты цыганок позови.

– Ну их!

В дверях из коридора показалась голова старухи цыганки.

– Алексей Семеныч, цыгане просят чаю и коньяку, – сказала старуха. – Можно потребовать?

– Можно! – ответил Фролов. – Ты знаешь, ведь они с хозяина ресторана проценты берут за то, что требуют с гостей угощения.

Нынче нельзя верить даже тому, кто на водку просит. Народ всё низкий, подлый, избалованный. Взять хоть этих вот лакеев. Физиономии, как у профессоров, седые, по двести рублей в месяц добывают, своими домами живут, дочек в гимназиях обучают, но ты можешь ругаться и тон задавать, сколько угодно. Инженер за целковый слопает тебе банку горчицы и петухом пропоет. Честное слово, если б хоть один обиделся, я бы ему тысячу рублей подарил!

– Что с тобой? – спросил Альмер, глядя на него с удивлением.

 – Откуда эта меланхолия? Ты красный, зверем смотришь… Что с тобой?

– Скверно. Штука одна в голове сидит. Засела гвоздем, и ничем ее оттуда не выковыряешь.

В залу вошел маленький, кругленький, заплывший жиром старик, совсем лысый и облезлый, в кургузом пиджаке, в лиловой жилетке и с гитарой. Он состроил идиотское лицо и вытянулся, сделав под козырек, как солдат.

– А, паразит! – сказал Фролов. – Вот рекомендую: состояние нажил тем, что свиньей хрюкал.

Подойди-ка сюда!

Фабрикант налил в стакан водки, вина, коньяку, насыпал соли и перцу, смешал всё это и подал паразиту. Тот выпил и ухарски крякнул.

– Он привык бурду пить, так что его от чистого вина мутит, – сказал Фролов. – Ну, паразит, садись и пой.

Паразит сел, потрогал жирными пальцами струны и запел:

Нитка-нитка, Маргаритка…

Выпив шампанского, Фролов опьянел. Он стукнул кулаком по столу и сказал:

– Да, штука в голове сидит! Ни на минуту покоя не дает!

– Да в чем дело?

– Не могу сказать.

Секрет. Это у меня такая тайна, которую я только в молитвах могу говорить. Впрочем, если хочешь, по-дружески, между нами… только ты смотри, никому – ни-ни-ни… Я тебе выскажу, мне легче станет, но ты… ради бога выслушай и забудь…

Фролов нагнулся к Альмеру и полминуты дышал ему в ухо.

– Жену свою ненавижу! – проговорил он.

Адвокат поглядел на него с удивлением.

– Да, да, жену свою, Марью Михайловну, – забормотал Фролов, краснея.