Игра в молчанку

Не могу сказать с уверенностью, но, скорее всего, это был любопытный социальный эксперимент, поскольку новизна предоставляла обеим сторонам значительно большую свободу маневра – равно как и возможность заострять внимание на вопросах, которые в другой обстановке могли бы быть сочтены чересчур личными. Одна лишь Эди почти ни с кем не разговаривала и не отходила от тебя все время, пока длился официальный прием.

Медовый месяц, безусловно, – не рядовое событие, поэтому мы оба, сославшись на желудочный грипп, заранее взяли на работе недельные отпуска по болезни.

Сразу же после свадьбы мы отправились на побережье, и должен сказать, что смена обстановки пошла нам обоим на пользу. Мои родители подарили нам «Полароид», поэтому на тех твоих снимках, которые я держу в бумажнике, ты сфотографирована главным образом на фоне Брайтонского пирса [8 - Брайтонский пирс – увеселительный парк на пирсе на курорте Брайтон.]. Больше всего мне нравится снимок, где ты в закатанных джинсах стоишь на мелководье у самого берега – в одной руке у тебя туфли, другая заброшена за голову, болтающийся пояс макинтоша почти касается воды. Когда я сейчас смотрю на этот снимок, он напоминает мне все, за что? я тебя полюбил – твою кипучую энергию, твое неисчерпаемое душевное тепло и безграничную жизнерадостность. А еще он напоминает мне о том, как легко я могу все это потерять.

В нашу первую ночевку в пансионе на побережье ты – впервые после того, как с нами случилась беда, – позволила мне к себе прикоснуться.

Сначала я был осторожен и терпелив, боясь нечаянно вторгнуться на территорию, где мое присутствие все еще нежелательно. Ты, однако, поразила меня настойчивой страстностью, с какой ты – или, точнее, твое тело, – требовало от меня быстроты, глубины, силы. И я старался, пока сдвинутые нами односпальные кровати не разъехались, и ты не провалилась в щель между матрасами. Ты расхохоталась, хотя тебе не хватало воздуха, и попыталась выкарабкаться из ловушки, в результате чего я финишировал раньше, чем собирался. В тот же момент кто-то сердито забарабанил в стену за изголовьем нашего ложа, и… знаешь что, Мегс? Мне было наплевать. Пусть бы нас выставили из пансиона голышом, я бы и бровью не повел. Все, чего я хотел и о чем грезил день и ночь, было передо мной на расстоянии вытянутой руки, но еще ближе была твоя улыбка.

Блаженные деньки быстро подошли к концу, мы вернулись в Оксфорд, и наша жизнь потекла как прежде.