Осточерчение

8 июля 2012 года

Aeroport Brotherhood

Косте Инину, его кухне

так они росли, зажимали баре мизинцем,

выпускали ноздрями дым

полночь заходила к ним в кухню растерянным понятым

так они посмеивались над всем, что вменяют им

так переставали казаться самим себе

чем-то сверхъестественным и святым

так они меняли клёпаную кожу на шерсть и твид

обретали платёжеспособный вид

начинали писать то, о чём неуютно думать,

а не то, что всех удивит

так они росли, делались ни плохи, ни хороши

часто предпочитали бессонным нью-йоркским сквотам

хижины в ланкийской глуши,

чтобы море и ни души

спорам тишину

ноутбукам простые карандаши

так они росли, и на общих снимках вместо умершего

образовывался провал

чей-то голос теплел, чей-то юмор устаревал

но уж если они смеялись, то в терцию или квинту —

в какой-то правильный интервал

так из панковатых зверят – в большой настоящий ад

пили всё подряд, работали всем подряд

понимали, что правда всегда лишь в том,

чего люди не говорят

так они росли, упорядочивали хаос, и мир пустел

так они достигали собственных тел,

а потом намного перерастали границы тел

всякий рвался сшибать систему с петель,

всякий жаждал великих дел

каждый получил по куску эпохи себе в надел

по мешку иллюзий себе в удел

прав был тот, кто большего не хотел

так они взрослели, скучали по временам,

когда были непримиримее во сто крат,

когда все слова что-то значили, даже эти —

«республиканец» и «демократ»

так они втихаря обучали внуков играть блюзовый квадрат

младший в старости выглядел как апостол

старший, разумеется, как пират

а последним остался я

я надсадно хрипящий список своих утрат

но когда мои парни придут за мной в тёртой коже,

я буду рад

молодые, глаза темнее, чем виноград

скажут что-нибудь вроде

«дрянной городишко, брат»

и ещё

«собирайся, брат»

27–28 сентября 2009 года

Сыновья

вот они, мои дети, мои прекрасные сыновья

узкая порода твоя

широкая бровь твоя

и глаза цвета пепла

цвета тамариндовой косточки

нераспаханного жнивья

подбородки с ямкой, резцы с отчётливой кривизной

и над ними боженька, зримый, явственный и сквозной

полный смеха и стрёкота, как полуденный майский зной

шелковичные пятна в тетрадях в клетку и дневниках

острые колени в густой зелёнке и синяках

я зову их, они кричат мне «мы скоро! скоро!»

но всё никак

27 мая