Акулы во дни спасателей

Я знала, что будет дальше, – розовая пена и нити, похожие на корм для рыб.

У меня закончился воздух. Я всплыла на поверхность, глотнула кислороду. Не помню, были ли звуки, кричала ли я, подошла ли ближе лодка. Я снова нырнула. Вода вокруг тебя кипела. Тени акул метались, бросались то вверх, то вниз, это было похоже на танец.

Когда я снова вынырнула за воздухом, ты оказался на поверхности, сбоку от меня, – висел лицом вниз в пасти акулы, точно тряпичная кукла. Но акула держала тебя нежно, понимаешь? Она держала тебя так, будто ты из стекла, будто ты ее детеныш.

Они принесли тебя прямо ко мне, акула, которая держала тебя, плыла, высунув голову из воды, как собака. Видел бы ты морды этих существ – я не могу солгать. При их приближении я закрыла глаза, я не сомневалась, что они плывут за мной, и если на лодке кричали и плакали, а мне кажется, так и было, если я о чем-то думала, то я ничего не помню, кроме черноты за зажмуренными глазами и беззвучных молитв.

Акулы нас так и не тронули. Снова проплыли подо мной, вокруг меня, попутная струя, как сильный ветер.

А потом я открыла глаза. Ты был возле лодки, цеплялся за спасательный круг. Твой отец тянулся к тебе – помню, меня взбесило, что он спускается долго, целую вечность, так и подмывало закричать: “Ты что, мать твою, чиновник пау хана? Хватай нашего ребенка, нашего живого ребенка…” Ты кашлял, а значит, дышал, и в воде не было красного облака.

Об этом уже не скажешь – мол, всякое бывает.

Ох, сынок. Теперь мы понимаем, что все это были знаки.

Тогда-то я и поверила.

2

НАЙНОА, 2000. КАЛИХИ

Слышу, как кровь затихла, потом прилила, застучала в костяшках. Потрескавшиеся костяшки, распухшие костяшки, кровавые костяшки. Кровавые костяшки, привычные к ударам и боли, и не потому что мне этого хотелось, а потому что заставил брат. Был Новый год, в нашем тупике рвались петарды, бах-бах-бах, целые семьи на зеленых пластмассовых стульях у своих гаражей, тротуары усыпаны пеплом и обрывками бумаги. В небо взлетают фейерверки, Скайлер и Джеймс отправились за гаражи играть с Дином в “Кровавые кулаки”, а раз пошел Дин, то пошел и я, а раз пошел я, то пошла и Кауи.

Я годами пытался разобраться, что таится во мне, весь же остальной мир пытался это из меня вырвать. Особенно брат иногда. Был один из тех вечеров, когда он меня ненавидел.

Скайлер, Джеймс, оба хапа[21 - Наполовину.] японцы, толстые, высокие, вонючие подростки. У Джеймса брекеты, блестящие от слюны.