Акулы во дни спасателей

Потом снова зазвучали голоса, громко, нервно, брякнули чьи-то ключи, я же шагнул вперед, дотронулся до руки Скайлера, я сам не знал, что делаю, даже Дин удивился: “Ты чего?” – но я не ответил, потому что меня переполняло – я чувствовал, как колется растущая на газонах трава, точно это моя кожа, как хлопают крылья ночной птицы, точно это я лечу, как деревья со скрипом всасывают запах петард, точно листья – мои легкие, как бьется сердце у всех собравшихся на вечеринке.

Я прикоснулся к руке Скайлера, провел пальцами по осколкам кости, ошметкам кожи.

Наши руки притянуло как магнитом, между ними возникло тепло. Но тут подошел папа Скайлера, оттолкнул меня, прикрыл руку сына футболкой, хотя ладонь уже заживала, клянусь, рваная кожа затягивалась, кости срастались, я сам видел, ему стало лучше. Голова моя словно наполнилась гелием или другим газом, как будто я слишком долго бежал слишком быстро. Я отступил на шаг, попытался было опереться на раскладной столик с макаронным салатом и мусуби[25 - Имеется в виду традиционное гавайское блюдо спэм-мусуби – рисовый шарик с ломтиком спэма, обернутый лентой из водорослей нори. ], но промазал мимо столешницы, коснулся ладонью воздуха и второй раз за вечер очутился задницей на земле.

Оттуда я наблюдал, как двое отцов сажают Скайлера в джип. Одновременно хлопнули двери, с ревом и урчанием завелся мотор, а издалека доносилось бах-бах-бах.

– Очнись. – Кауи толкнула меня в плечо, позвала меня несколько раз, пока я не пришел в себя. Кто знает, сколько я так просидел.

 – Что ты сделал?

Мне хотелось ответить, но веки отяжелели, а заставить челюсти разомкнуться было не легче, чем открыть дверь холодильника с помощью слизняка. Тем более я и сам точно не знал, что сделал. Помнил лишь, что почувствовал руку Скайлера, то, как она хочет поправиться, и я был частью этого ощущения, увеличил его, пусть даже на минуту.

Подошел Дин, посмотрел на нас сверху вниз:

– Ехать пора.

Глаза его горели. Страхом, злобой, стыдом. Тогда-то все и началось, не так ли.

– Извини, – сказал я, надеясь, что теперь этого хватит, а еще, наверное, я сказал это за все то, что было после того, как меня спасли акулы.

– За что извини, – ответил он. – Не ты же сцапал петарду, с которой не знаешь, что поделать.

Я пожал плечами:

– Ты прав. Но все равно.

– Ты думал, починишь его руку, стоит только дотронуться? – Дин ухмыльнулся, покачал головой. – Ничего ты не смог.

Нас окликнули мама с папой.

– Ехать пора, – повторил Дин.