Жизнь Клима Самгина

Ее глаза смотрели на людей грустно, и она как будто чувствовала себя серьезнее всех в этой комнате.

Вдруг Клим вспомнил, как возмутительно простилась с ним Лидия, уезжая в Москву.

– Верю, что ты возвратишься со щитом, а не на щите, – сказала она, усмехаясь недоброй усмешкой.

Подошел брат, привалился к Нехаевой, и через минуту Клим услышал, что она точно святцы читает:

– Маллармэ, Ролина, Ренэ Жиль, Пеладан…

– Отлично разделал их Макс Нордау, – сказал Дмитрий поддразнивающим тоном.

Кутузов зашипел, грозя ему пальцем, потому что Спивак начал играть Моцарта.

Осторожно подошел Туробоев и присел на ручку дивана, улыбнувшись Климу. Вблизи он казался старше своего возраста, странно белая кожа его лица как бы припудрена, под глазами синеватые тени, углы рта устало опущены. Когда Спивак кончил играть, Туробоев сказал:

– Вы очень изменились, Самгин. Я помню вас маленьким педантом, который любил всех поучать.

Клим крепко сжал зубы, придумывая, что ответить человеку, под пристальным взглядом которого он чувствовал себя стесненно.

Дмитрий неуместно и слишком громко заговорил о консерватизме провинции, Туробоев посмотрел на него, прищурив глаза, и произнес небрежно:

– А мне нравится устойчивость вкусов и мнений.

– Деревня еще устойчивей, – заметил Клим.

– Не нахожу, что это плохо, – сказал Туробоев, закурив папиросу. – А вот здесь все явления и сами люди кажутся более чем где-либо скоропреходящими, я бы даже сказал – более смертными.

– Это очень верно! – согласилась Нехаева.

Туробоев усмехнулся. Губы у него были разные, нижняя значительно толще верхней, темные глаза прорезаны красиво, но взгляд их неприятно разноречив, неуловим. Самгин решил, что это кричащие глаза человека больного и озабоченного желанием скрыть свою боль и что Туробоев человек преждевременно износившийся. Брат спорил с Нехаевой о символизме, она несколько раздраженно увещевала его:

– Вы путаете, к символизму надо идти от идей Платона.

– Вы помните Лидию Варавку? – спросил Клим.

Туробоев ответил не сразу и глядя на дым своей папиросы:

– Конечно. Такая бойкая цыганочка. Что… как она живет? Хочет быть актрисой? Это настоящее женское дело, – закончил он, усмехаясь в лицо Клима, и посмотрел в сторону Спивак; она, согнувшись над клавиатурой через плечо мужа, спрашивала Марину:

– Слышишь? Ми бемоль…

«И это – все?» – подумал Клим, обращаясь к Лидии, – подумать хотелось злорадно, а подумалось грустно.