Жизнь Клима Самгина

– Кольцо, звон, волк, – читала Лидия свои жребии, а Люба говорила ей старческим, гнусавым голосом гадалки:

– Ты, милая барышня, выйдешь замуж за попа и будешь жить в деревне.

Лидия сердилась:

– Ты не умеешь гадать! Я тоже не умею, но ты – больше.

На билетиках Клима оказались слова:

– Луна, сон, лук.

Люба Клоун зажала бумажки в кулак, подумала минуту, кусая пухлые губы, и закричала:

– Ты увидишь во сне, что поцеловал луну, ожегся и заплакал; это – во сне!

– Чепуха, но – ловко! – одобрил Борис.

Из всех сказок Андерсена Сомовой особенно нравилась «Пастушка и трубочист». В тихие часы она просила Лидию читать эту сказку вслух и, слушая, тихо, бесстыдно плакала. Борис Варавка ворчал, хмурясь:

– Перестань. Еще хорошо, что они не разбились.

И смешная печаль о фарфоровом трубочисте и все в этой девочке казалось Климу фальшивым. Он смутно подозревал, что она пытается показать себя такой же особенной, каков он, Клим Самгин.

Как-то поздним вечером Люба, взволнованно вбежав с улицы на двор, где шумно играли дети, остановилась и, высоко подняв руку, крикнула в небо:

– Слушайте, слушайте…

Все примолкли, внимательно глядя в синеватые небеса, но никто ничего не услышал.

Клим, обрадованный, что какой-то фокус не удался Любе, начал дразнить ее, притопывая ногой:

– Не умела обмануть, никого не обманула!

Но девочка, оттолкнув его, напряженно сморщила мучнистое лицо свое и торопливо проговорила:

Вчера надел мой папа шляпу

И стал похож на белый гриб,

Я просто не узнала папу…

Замолчала, прикрыв глаза, а потом с досадой упрекнула Клима:

– Это ты спутал все…

– Он всегда суется вперед всех, как слепой, – сурово сказал Борис и начал подсказывать рифмы:

– Сшиб? Рыб? Погиб?

Клим, видя, что все недовольны, еще более невзлюбил Сомову и еще раз почувствовал, что с детьми ему труднее, чем со взрослыми.

Варя была скучнее сестры и так же некрасива. На висках у нее синенькие жилки, совиные глаза унылы, движения вялого тела – неловки. Говорила она вполголоса, осторожно и тягуче, какими-то мятыми словами; трудно было понять, о чем она говорит.

Клима очень удивляло, почему Борис так внимательно ухаживает за Сомовыми, а не за красивой Алиной Телепневой, подругой его сестры. В ненастные дни дети собирались в квартире Варавок, в большой, неряшливой комнате, которая могла быть залою. В ней стоял огромный буфет, фисгармония, широчайший диван, обитый кожею, посреди ее – овальный стол и тяжелые стулья с высокими спинками.