Отелло, венецианский мавр

Он – лейтенант, а я – прости мне, Боже! –

Поручиком у мавра остаюсь.

Родриго

Что до меня, так я скорей желал бы –

Клянусь тебе – быть палачом его.

Яго

Тут никаким лекарством не поможешь.

Таков у нас порядок службы: тот

Лишь предпочтен, кто знатен и в фаворе;

Не следуют уж старому порядку,

Где первому наследовал второй.

Судите же теперь, синьор, вы сами:

Имею ль я один хоть повод быть

Расположенным к мавру?

Родриго

Так ему бы

Уж не служил я вовсе.

Яго

Успокойся!

Служа ему, служу я сам себе.

Нельзя, чтоб мы все были господами

И чтобы все имели верных слуг.

Конечно, есть такие подлецы,

Которые, почтительно сгибаясь

И ползая, влюбленные в свое

Презренное лакейство, как ослы,

Работают из-за одной лишь пищи;

А чуть они состарятся – так вон

Сейчас их гонят. Палками бы этих

Всех честных подлецов! Но есть другие,

Которые под маской верной службы

Скрывают мысль лишь о самих себе,

И, господам отлично угождая

Услужливостью видимой, меж тем

Свои дела ведут с большим успехом;

А понабив карманы, начинают

Самим себе служить и угождать.

Вот эти-то совсем не дураки,

И к их породе я принадлежу.

Да-да, синьор,

Будь мавром я, то б не остался Яго:

То верно так, как что Родриго – ты.

Служа ему, себе служу я только.

Свидетель Бог – тут ни любви, ни долга,

А только их личина для прикрытья

Намерений особенных моих:

Ведь внешними поступками раскрыть

Моей души и внутренность, и сущность –

Не все ль равно, что на ладонь ее

Всю выложить и дать в добычу галкам?

Нет, милый, я не тот, каким кажусь!

Родриго

Ну если он и здесь одержит верх,

Тогда всего добьется толстогубый!

Яго

Теперь скорей ее отца будите:

Пусть он бежит в погоню, отравляйте

Его покой, на весь кричите город,

Родню ее восстановить старайтесь;

Хоть он живет на почве благодатной –

Замучь его ты мухами; хоть он

И счастия великого добился –

Старайся ты то счастье растревожить,

Чтоб яркий цвет утратило оно.

Родриго

Вот дом отца! Я стану громко кликать.

Яго

Да, да, кричите сколько хватит сил,

Тем голосом ужаснейшим, которым

Вопят, когда в беспечный час ночной

Вдруг город многолюдный загорится.

Родриго

Брабанцио! Синьор!

Яго

Брабанцио! Вставайте! Воры! Воры!

Вставайте! Эй! Поберегите дом

И дочь, и сундуки! Эй! Воры, воры!

Брабанцио появляется в окне.