Порабощение

У меня нет профессии, а родители не были мастерами или ремесленниками. Поэтому, когда моя дочь прошла первый отбор, будучи еще новорожденной, меня приняли только уборщицей. Не мне тебе рассказывать, сколько живут такие женщины.

Фиц присвистнул:

– Так вот как… И долго работала?

– Все пять лет, пока ее не отсеяли. Я знала, что мы умираем очень рано, но никогда ни с кем не говорила на эту тему. А недавно встретила Син – ты ее тоже знаешь – и она сказала точное число. Мне тридцать лет, понимаешь? Если повезет, проживу еще пять.

Моей дочери пять. Простая арифметика, даже любой идиот подсчитает мои до крайности невыгодные цифры. И что за перспективы с такими делами у моей дочери?

– Это я уже понял. Что еще? Почему ты пристала именно ко мне? Если бы на моем месте был кто-то другой, то тебя могли бы закопать прямо за дверью кухни и прикрыть могилу мусорным баком. Никто не стал бы тебя искать.

– Я знаю. Но разве есть выбор у женщины, дочь которой рискует остаться на улице и умереть от голода или нищеты? Или еще хуже, попасть к каким-нибудь садистам.

Если я сдохну сейчас, то она останется одна и произойдет то же самое. Невелика разница. Но если я не начну шевелиться, то она точно потеряет все шансы на сколько-нибудь сносную жизнь. Пока у меня есть время, я буду рисковать и искать пути для того чтобы дать ей хоть что-то.

– Накопишь денег? Их отнимут, едва ты сделаешь последний вздох.

– Знаю. Но я много думала после встречи с Син. Я знаю, как живут простые работницы, такие как я. Я знаю, что происходит с проститутками, да и есть ли такие, кому это неизвестно.

О ком бы я ни думала, все влачат жалкое существование и терпят унижения. Выбор здесь невелик, но единственные, о ком я ничего не знаю, это спекулянты. Я заметила, что вы почти всегда хорошо одеты и у вас не бывает потрескавшейся кожи. Вы находите способы жить более или менее достойно. И я хочу знать, что вы делаете.

– В десять лет она вряд ли сможет начать работать.

– Это уже мое дело. Я уверена, что лучше выяснить все, что только можно, чем сидеть и плакать.

– А ты не думала о том, что можешь просто напоить ее отравленной водой, когда почувствуешь, что тебе осталось совсем немного?

Маль подняла голову и засмеялась. Ее смех звучал жутко – в нем было намешано столько всего, что Фиц даже выпрямился, ожидая, что она сейчас бросится на него с кулаками или задерет его когтями насмерть.

– Об этом я думаю постоянно, – отсмеявшись и перестав пугать его, призналась она.