Черная суббота

А уж как он прессовал сотрудников, попавшихся даже на самой незначительной мелочи, ? об этом в их учреждении ходили легенды. Достаточно было вспомнить историю Валентиныча, замначальника соседнего отдела, которого с треском выгнали со службы с подачи Дашкевича.

Валентинычу, старому служаке из тех, кого называют рабочими лошадками, позвонил родственник, тянувший оперскую лямку в одном из сельских райотделов под Брянском, с просьбой “пробить” одного из своих “клиентов”. Дело было, в общем-то, обычное ? выяснить, числятся ли за злодеем какие-нибудь грехи по милицейской линии, сколько раз привлекался, за что и как.

Запросы идут долго, а тут двоюродный брат в Москве, да притом служит не где-нибудь, а в министерском информационном центре ? грех не воспользоваться!

Ясное дело, замнач не усмотрел в просьбе родственника никакого криминала и по-быстрому навел справки на нужного человека. В тот момент, когда майор передавал по телефону брату данные, его и застукал Дашкевич. Конечно, у Валентиныча был шанс отвертеться, но он, со свойственной ему прямотой и простодушием, так и заявил: да, передавал коллеге информацию из базы.

И в объяснительной то же самое написал.

Закончилось все увольнением майора. Уж как ни старались помочь ему и сослуживцы, и начальство ? Дашкевич был неумолим. Особист сделал все, чтобы старого милиционера сгноили на корню: и руководству своего департамента докладную накатал, расписав все в самых черных красках, и даже в прокуратуру сообщил: хотел, видать, чтобы на проштрафившегося замначотдела вдобавок возбудили дело о разглашении.

Посадить, конечно, Валентиныча не посадили, но на пенсию выперли в два счета.

“Зараза! И что теперь делать? ? размышлял Климанов. ? Да, нарушаю я, но ведь не бандюкам секретную инфу сливаю, а своим! Хотя Дашкевичу это по фигу, ему лишь бы заловить да наказать на полную катушку. Выпрет с работы, как пить дать. Даже если в полный отказ уйти, все равно не сейчас, так потом загнобит!”

Климанов выругался, потянулся за сигаретами, лежащими как раз рядом с “флешкой” с подметным письмом.

“Твою мать! Ну что за день такой сегодня: и донос, и Змей как колом по голове… Кстати, что он там про Ермаченко говорил?”

С Димой Ермаченко, тридцатидвухлетним капитаном с лицом человека, обиженного на весь мир, Палыч делил служебный кабинет. С первого дня Климанов окрестил своего соседа Паникой, поскольку тот ежечасно впадал в истерику по любому поводу.