Черная суббота

? Сынок, никак ты? А я как чуяла, оладьев твоих любимых напекла…

Климанов с удивлением смотрел, как обычно суровый, холодно-насмешливый майор с нежностью и даже как-то виновато обнимает старушку, о чем-то тихо спрашивает ее. Заходит в калитку под радостное повизгивание гончей, мечущейся в вольере у крыльца. Присев на корточки, словно ребенка обнимает собаку, а та, положив ему на плечи тонкие белые лапы, тычется носом прямо в лицо.

Изба, где обитала мать Диденко, чем-то напомнила Лехе бабкин дом в деревне. Те же просторные сени с притулившейся к ним чистенькой горницей.

Та же тесноватая комнатушка, половину которой занимала громоздкая русская печь. Широкая зала, где под потолком в мерцающих бликах лампадки темнела икона. Все было как на картинках про дореволюционный крестьянский быт, лишь холодильник да телевизор в углу выпадали из общего интерьера.

Пока Петрович выкладывал из сумок сервелат, сыр и прочий столичный дефицит, мать быстренько собрала на стол. Ловко орудуя ухватом, водрузила на подставку чугунок с дымящейся разваристой картошкой, сковородку с сочными ломтями мяса, миску с еще горячими оладьями, запотевшую банку с малосольными огурцами.

Следом на свет появилась большая двухлитровая бутыль с прозрачным как слеза первачом.

Разливая его по стаканам, Петрович подмигнул замешкавшемуся Лехе:

? Не боись, не отравишься. Сам гнал.

Самогонка действительно оказалась на вкус куда лучше столичной водки. Не ударила едко в нос, а лишь едва ощутимо обожгла горло, наполнив тело приятным теплом.

А мать Диденко, видя стеснение Климанова, подбодрила его, как бывало в детстве покойная бабка:

? Чёй-то ты не ешь? С дороги ведь, поди, изголодался!

? Да это он стесняется просто, Клавдия Васильевна, ? смеясь, пояснил ей Юрка.

Выпили по второй. Дед, переведя дух, выложил на стол трубку и начал неспешно набивать ее. Следом за ним вытащил свою и Евстафьев, старательно копируя каждое движение Петровича: аккуратными щепотками наполнял чашечку, утрамбовывал ее маленькой металлической ступкой, поджигал, обводя края пламенеющей спичкой, раскуривал короткими торопливыми затяжками.

? Ты на праздники или отпуск догуливать? ? спрашивала тем временем Клавдия Васильевна сына.

? Какой догуливать! ? отвечал майор. ? Дай Бог, в декабре только позволят.

? Не бережешь ты себя, ? вздыхала мать. ? Смотри, не сдюжишь ведь, как отец.

? Будет тебе! Не камни ведь ворочаю.

? Камни не камни, а ночами небось не спишь, все своих супостатов ловишь.