Предновогодние хлопоты III

Как заразительно он мог смеяться! Игорёша, когда мы вновь услышим его смех? Когда уже и мы рассмеёмся вместе с ним заразительно?

– Мы ещё посмеёмся, Мария, мы ещё поживём, – выдохнул Денисов, с повлажневшими глазами.

Бледное лицо Марии вдруг стало покрываться красными пятнами, она быстро опёрлась руками о стол, будто боясь, что упадёт. Денисов быстро обнял её, осторожно усадил на табурет. Заглядывая в глаза, спросил с тревогой в голосе:

– Ты что, Машенька?

В глазах жены стояли слёзы. Она вытерла их платком, посмотрела на мужа с виноватой улыбкой, произнесла дрожащими губами:

– Вспомнилось.

– Что вспомнилось? – спросил Денисов, и тут же понял, что вспомнилось жене.

Так и с ним случалось, когда он вспоминал первую встречу с обездвиженным сыном в ростовском госпитале.

– Маша, тебе накапать валокордина?

Мария отрицательно качнула головой.

– Вспомнила, как врач в Ростове монотонно перечислял страшные латинские термины, я их слышала, но не понимала, о чём он говорит.

Я не могла отвести глаз от лица Егора! Живого лица нашего первенца! А он лежал, не шевелясь, с закрытыми глазами, с белым безжизненным лицом, со всеми этими трубками, аппаратами. И мне было безразлично, что там бубнит врач, я думала только о том, что мой мальчик жив, что он будет жить, я верила, что все эти мудрёные медицинские слова исчезнут через некоторое время и мальчик мой поднимется на ноги.

Денисов хорошо помнил, как ростовский врач, совсем молоденький, с мягким южным говорком, заглядывая в бумаги, говорил: «Перелом ключицы и двух рёбер, глубокие осколочные поражения мягких тканей в количестве девяти, семь изъяты, перелом голени, касательное пулевое ранение левой височной части черепа, ожоги…».

Денисов смотрел на ожившее лицо Марии с сияющими глазами и ему эти слова врача казались словами прекрасной баллады, между каждым словом которой звучали прекрасные восклицательные знаки после слова «жив»!

Кома, реанимация принесли новые страшные слова: амнезия, тетрапарез, нарушения функций таза, по-простому это означало, что мочеиспускание будет выполняться через катетер, а для опорожнения нужно будет длительное время делать клизмы, всё это отягощалось несахарным мочеиспусканием, и это было не всё: было ещё одно «красивое» слово, звучавшее, как имя прекрасного цветка – афазия.

Врачи говорили, что шансы хорошие, что Егор заговорит, и он заговорил. Это произошло через полтора года.