Скажи Алексу, чтобы не ждал

Смастерил мебель, нарисовал на голых стенах лошадей, заплатил за первый месяц аренды, заехал за Ангеликой на Мюнхенский вокзал, куда она прибыла со слезами на глазах и двумя чемоданами, и привез сюда. Ангелика потом и сама не могла объяснить, почему плакала, ведь на самом деле все было хорошо. Она никогда не чувствовала себя как дома, пока жила на севере Германии, где ее супруг руководит школой, а сама она работала учителем. Супруг ничего не мог поделать: бескрайние просторы и мрачная зимняя темнота делали Ангелику несчастной, как и одиночество и сознание того, что семья и все друзья находятся за много часов езды на поезде.

Только Алекс, которого Ангелика в то время считала почти членом семьи, Алекс, лучший друг Кристеля, ставший для нее вторым братом – более взрослым и веселым, частенько приезжал погостить.

Алекс решил изучать медицину в Гамбурге, хотя тоже терпеть не может Северную Германию. Ангелика приняла это за жалость и была ему благодарна – да, вначале она испытывала в первую очередь благодарность, однако позже эта благодарность переросла в нечто большее, много большее.

Алекс снова начинает говорить, Ангелика этого ждала и даже не открывает глаз:

– Мы будем работать. Я буду рисовать, переводить и создавать такие скульптуры, каких никогда еще не создавал, буду сидеть на берегу Изара и за деньги писать портреты. Что ты на это скажешь? Еще я могу давать уроки русского, а ты будешь выступать со своей блокфлейтой, публиковать стихи и рассказы, мы будем вкалывать как проклятые, и в один прекрасный день эмигрируем.

– В Москву, в Москву! – с усталой иронией в голосе произносит Ангелика, цитируя Чехова. Между ними существует негласное правило: не говорить о войне, даже не упоминать ее, потому что в их отношениях не должно быть ничего некрасивого, и говорить о Москве как о Москве, которую знал Чехов. Которую знал отец Алекса.

– W Rossiju, – без всякой иронии бормочет Алекс.

Прежде во время таких разговоров он вяло говорил, что доучится и станет настоящим врачом, уважаемым человеком и высокооплачиваемым профессионалом, способным прокормить семью. Но Ангелика все равно никогда ему не верила.

Мужу она призналась раньше, чем рассказала об измене кому-либо еще. Ей была невыносима сама мысль о том, что однажды он наткнется на чужие любовные письма, как делают мужья-рогоносцы из великих романов мировой литературы.