Сияние «жеможаха»

Однажды на гастролях, на дальней зоне, он встретил осуждённого краснозорьского воспитателя и узнал, что огороды, пчёлы, корабль, вишнёвое мороженое и прочие составные детали детского счастья были следствием злоупотребления властью. Дон Кихота приговорили к расстрелу, друзья и воспитанники отчаянно пытались его спасти, он умер в тюрьме. Спектакль был сорван, Гриша забился в угол, деревянный друг тяжело вздыхал на его груди.

К будущему «луководителю театла» Костику приехала мама. Несмотря на редкие свидания, Костик хорошо её помнил и ждал.

Был тихий час, но «луководитель» не спал, няня Броня разрешила ему раскрашивать с Гришей космического коня. В дверь постучали, вошла высокая женщина, худая и бледная, как тень, её щёки по-старушечьи ввалились: не спасли от цинги пять капель картофельного сока. Опрокинув баночку с краской, Костик бросился к маме, зарылся в пружины седых волос, а Гриша, когда обрёл дар речи, спросил:

– Маргарита Афанасьевна, почему Мироныч вас жеможахой называл? Что это значит?

– Это из тропаря, Гришенька.

«Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, яко же можаху». Это значит: «Ты, Христе Боже, преобразился на горе, показав ученикам Твоим славу Твою, насколько они могли её видеть». «Яко же можаху» – «насколько они могли её видеть», Гришенька. Купчиха не знала – что за жеможаха, вот Сергей Миронович и обзывался.

– А почему наврали про выстрелы в Смольном? Ведь Мироныча зарезали в скверике, я же был с ним тогда, я видел!

– Гришенька, он так любил своего Кирыча, ну каково ему было признать, что друга рабочих, революционера, первого ленинградского коммуниста, как барана, зарезали? Он ведь в молодости видел, наверное, как баранов режут… Ну каково ему было, представь.

– Маргарита Афанасьевна, Мироныч знал про Костика?

– Знал, я ему сказала, что будет ребёнок.

– Сын Кирова – враг народа?

– Гриша, никому не говори.

– А кто Мироныча зарезал?

– Илья Ефимович Бобриков, первая скрипка.

Он был в меня влюблён.

– А что же он сейчас делает?

– Когда война началась, мама мне написала, что бобровый воротник отправили посылкой в Молотов. То есть эвакуировали весь театр. Потом я получила мамино письмо с записочкой от Ильи Ефимовича. Илья Ефимович писал, что сильно поизносился, и ему из театрального гардероба выдали костюм Ротбарта, поэтому он по улицам ходит в костюме гения зла. Ещё он написал, что желает мне поскорее выйти из комы.