Дорога к звездам. Едины и неразделимы

Оглядев их, Соколова сказала:

– Ну, я надеюсь, вы все обговорили, и решили, каждый за себя.

– Мы с вами, Валентина Антоновна, были с самого начала, и будем до конца, – заявил Бойко.

– Где мое ни пропадало, а отсюда не уйду! – Алиев.

– Я так скажу, – с ленцой проговорила Косова, – Я с вами не с самого начала, но такой подход ко всем известной проблеме меня заинтересовал. Уходить не думаю.

– Я думаю, мои знания вам будут нужны, – сообщил Иванов.

Все решили, что бороться будут вместе, поскольку есть надежда на победу.

Подвел итог Толкин.

– Когда мы начинали школу, то даже не представляли себе, что замыслила Соколова. Думаю, что и сейчас не совсем представляем. Но мы уже не можем жить по-другому, наша каша уже хорошо варится. Не выбрасывать же ее! Будем варить и есть.

Раздались аплодисменты, и вдруг слабый голосок Алиева.

– А чай будет нам? Мы же серьезное дело решили, где награда?

Все засмеялись, а на стол прыгнул ведерный самовар. Директор засыпала в заварник траву, залила кипятком.

По комнате поплыл густой аромат, на стол встали вазочки с сахаром, печеньем, конфетами. Преподаватели потянулись к душистому напитку.

– Антоновна, признайся, хотела чай зажилить! – обратился Алиев.

– Ух, Ибрагимыч, ты и противный! Даже если и захочешь тебе чего не дать, так не выйдет. Ну, други мои любезные, – держа в руках свою чашку, обвела взглядом всех директор, – начинаем новый этап обучения. А на шестом или седьмом курсе введем его предметом в школе. И не пищать!

– Есть не пищать! А кряхтеть можно? – Снова Алиев.

– Если старик, кряхти!

После зимних каникул Минаев приехал какой-то расстроенный, старался не попадаться на глаза директору. Ее это заинтересовало. После уроков мальчик получил письменное приглашение к директору. Он пришел хмурый.

– Проходите, Анатолий, вот сюда, – пригласила. Мальчик сел. В его взгляде промелькнули гнев и горечь. – Толик, что случилось у вас дома?

Он странно посмотрел на директора. Помолчав, ответил:

– Профессор, тогда ночью, когда мне снились кошмары, папа сжег все свои ритуальные принадлежности.

Он сказал, что мне они не понадобятся. Он запретил маме забирать меня из школы. У нас его слово всегда было законом. Утром он умер, и не позволил вызвать меня на похороны. – Глухо произнес, не поднимая головы.

Директор помолчала. Потом, медленно подбирая слова, заговорила.

– Если вы, Минаев, считаете меня виновной в смерти своего папы, то, скорее всего, вы правы.