Жажда доверия. Часть 3. Выжить для вечности

Ты пила кровь.

– Да, и это тоже. Боже, просто голова идет кругом!

Она остановилась в растерянности. Герман встал рядом и одной рукой коснулся запястья девушки. В другой он по-прежнему держал свою обувь, как и его спутница.

– Я понимаю. Ты можешь не верить, но я вижу, что ты чувствуешь и переживаешь. Я чувствую отголоски этого внутри себя. Мы связаны, Кристина. И я никогда не противился этому. Для меня это был единственный путь.

Солнце село, и его последний луч погас в буйной растительности прибрежных садов.

Герман снял очки и повесил их на расстегнутый ворот рубашки.

– Я понимаю, что все еще могу казаться тебе монстром… чудовищем… И все-таки…

– Герман, я люблю тебя, – девушка не дала ему договорить. Она сдвинула свои солнцезащитные очки на лоб, ее глаза были тревожными и честными. Пальцы взволнованно теребили ремешки босоножек. – Не знаю, та ли это незримая связь, о которой ты говоришь и о которой писал мне в письме, но я люблю тебя. И всегда любила. Теперь мне стало это ясно.

Набежавшая волна смыла в океан легкие ботинки бессмертного, которые от неожиданности выскользнули из его руки.

Наследник рода будто бы не заметил этого. Он сделал шаг и вплотную приблизился к своей спутнице, затем прижал ее к себе и прильнул губами к ее губам. Кристина ответила на поцелуй, обнимая его за шею. Океанские волны ласкали щиколотки девушки, и их тихий шелест отмерял секунды внезапной близости.

Когда, наконец, оба они насытились своим порывом, Герман спросил:

– А как же все то, что ты узнала обо мне? Я в курсе, ты была на озере с Никой.

– Да, и мне известно не только об озере. Еще был Томский и та девушка из клуба, с моего дня рождения.

Герман напряженно молчал.

– Меня это все пугало. Ровно до того момента, пока я не набросилась на Артема.

– Мне казалось, это он напал на тебя.

– Сначала да, но потом-то это же я его укусила, – ботинки Германа колыхались на волнах поодаль, и она, чуть приподняв подол платья, направилась глубже в воду, чтобы выловить их.

 – В тот момент я почувствовала что-то. Что-то, что примирило меня со всем этим. Что-то, что лишило меня животного ужаса перед смертью, избавило от угрызений совести и от желания порицать. Скажи мне только одно. Так было нужно?

Она протянула Герману его промокшую насквозь обувь. Он прямо взглянул ей в глаза и коротко ответил:

– Да, моя радость.

Тень задумчивости легка на лицо девушки, но она кивнула.

– Расскажи мне об этом. Но только не теперь, а потом.