Сквозь окно моего подъезда

Перед концом узкой заасфальтированной тропинки передо мной пробежала черная кошка: я заметил ее только по горящим желтым глазам. Впрочем, ничего удивительного – черная кошка из плохой приметы поперек моей жизни пробежала в момент рождения.

Без страха перебежав ее путь, я остановился, чтобы показать кошке средний палец, но та уже юркнула в кусты, и даже черного хвоста на фоне сереющих листьев видно не было. Бабуленция бы точно пошла в обход: она – тетка суеверная, приметы для нее все равно что буква закона.

Она точно знала, что разбитое зеркало – к несчастью, просыпанная соль ведет к беде, и с ножа есть нельзя.

Над подъездом лампочка опять не горела. Наш дом стоял внутри двора, окруженный другими домами, такими же или чуть повыше. Когда я оглядывался, то вокруг видел только каменные джунгли: сплошные закутки, проулки между зданиями, возвышавшимися до самого неба. Растительности было мало: деревья во дворах, небольшие аллейки у дорог, но летом, в жару, асфальт и дома раскалялись так, что были похожи на печку.

В окнах почти не горел свет: я не знал, сколько времени я прогулял. По ощущениям, совсем недолго, но, скорее всего, почти до ночи. Бабуленция наверняка не спала, сидела на кухне при приглушенной лампе и капала себе валосердин в стаканчик, наполовину наполненный водой.

Я остановился у двери. Никого вокруг не было: тишина да благодать. Только собаки – бездомные, чипированные, подранные и несчастные, – гавкали в тишине. Иногда я сравнивал себя с ними: голодный, подранный, разве что не чипированный, но и то с ярлыком – «цыганенок».

Вытащив пачку сигарет, я зажал одну губами и чиркнул спичкой. В темноте маленький огонек показался еще ярче, чем обычно: он осветил кусок асфальта и старенькую деревянную лавку у подъезда. Сначала я затянулся, а потом сразу прокашлялся, чувствуя сухость в горле. Но я все равно курил, делал затяжку одну за другой почти без перерыва, воровато оглядывался. И только потом додумался поднять глаза, на второй этаж.

С кухонного деревянного окна на меня пялилась бабуленция. Я глянул на нее сдержанно, совсем без эмоций, и повернулся спиной, не желая выносить тяжелый осуждающий взор. Пусть себя осудит, я в таком не нуждался.

Стоило мне докурить и повернуться обратно, как бабуленции в окне уже не было. Она появлялась и исчезала незаметно: тощая, как сухая ветка, она могла спрятаться за занавеской, и ее никто б не заметил.