Сквозь окно моего подъезда

Радовало, что под задницей оказался не асфальт: рыхлая почва немножко смягчила падение, а ветка дерева его замедлила.

Поднявшись на ноги, я понял, что меня покачивало из стороны в сторону. На правую ступню опираться было больновато. Руки, грязные от земли, я вытер о штаны, которые все равно было не спасти: подранные карманы, испачканные землей, они напоминали больше изорванную тряпку.

– Блядь, – прохныкал я, видя выступавшую на ладошках кровь. На локти даже смотреть не хотелось: я не сомневался, что любимый свитер там был разодран, а на коже виднелись огромные царапины.

Из окна все еще доносились удары об дверь. Шумно всхлипнув, больше от обиды за неудачное приземление, я поковылял за угол дома. Только сейчас я начал понимать, что октябрь давно вступил в свои права, на земле уже виднелся первый снег, и стоять в одном тонком свитере было холодно. Зубы застучали сами собой.

Фонарь у дома опять не работал, поэтому я в потемках перебежал через детскую площадку.

Глухаревы жили в третьем подъезде, в их окнах горел теплый желтый свет. Подъездная дверь оказалась приоткрыта – видать, опять сломался магнитик, – поэтому я юркнул внутрь. В подъезде сразу стало теплее, но вот только клацанье зубов теперь слышалось громче. Руки совсем заледенели на морозе и покраснели, я пытался согреть их теплым дыханием, но хотелось просто опустить ладони в кипяток.

Я позвонил в звонок, заранее зная, что меня и отсюда прогонят. Но мне больше некуда было идти.

Генка, в гараже у которого я иногда оставался, укатил на выходные в свою деревню.

Открыла тетя Люба. Мама Валюхи и Валерки.

– Вадя! – воскликнула она изумленно, затащив меня в коридор за ледяную ладошку. Она задела ссадину, и я зашипел от боли. – Ты откуда такой грязный? Что случилось?

То ли на шум, то ли на имя «Вадя» в коридор выскочил дядя Боря.

– Ну-ка вон! – приказал он, вытолкнув меня обратно в подъезд. – Я тебе сказал, чтоб ты на пороге нашего дома не появлялся больше?!

Перед тем как отступить, я заметил, что из гостиной высунулись две любопытный морды Леры и Вальки.

– Боря, – угрожающе начала тетя Люба, на мгновение прикрыв дверь. Я в подъезде стоял и по-сиротски переминался с ноги на ногу, надеясь, что меня все-таки впустят хотя бы погреться. Но погреться можно было и подъезде, кстати – я даже начал оттаивать.

– Что «Боря»? – услышал я раздраженный приглушенный голос.