Синдром неизвестности. Рассказы

А еще, опять же по книге, он был очень эмоциональным и разрывался между идеализмом и гиперсексуальностью: линии пересекались. Поверить в это было довольно трудно, но, с другой стороны, разве человек и впрямь знает про себя все?

Жить Федосов старался строго по правилам и в себя особенно не заглядывал, а если случалось, то он, если честно, приходил в замешательство: столько там было смутного, невнятного. Даже вот руки, которые вызывали в нем какое-то особое чувство, – что это? Ну да, вроде как странность, вполне простительная, но ведь если автор книги про хиромантию прав, то и в этом можно было увидеть противоборство идеализма (все-таки руки, а не что-то более интимное) и сексуальности, даже без настораживающей приставки «гипер».

Никакого «гипер» Федосов в себе не замечал, а все относящееся к этой сфере (если не любовь) считал сомнительным в моральном смысле, разговоров на эту тему между сослуживцами не только не поддерживал, но и старался избегать. Холостяцкая же жизнь не угнетала (раз уж второй половины не находилось), а на двусмысленные шутки в свой адрес он, будучи человеком сдержанным и дисциплинированным, не реагировал: на чужой роток не накинешь платок.

Еще он вычитал, что если линии подправить ручкой или фломастером, продлить или закруглить, то и в жизни может многое измениться. Не кардинально, но тем не менее. Хотел ли он что-то поменять? Может, да, а может, и нет. Уж больно все получалось легко и просто: подрисовать линии, как на плане военной операции, черточка сюда, черточка туда, смотришь, и все начало выстраиваться совсем по-другому.

Однако спустя некоторое время, почитав еще про людей, подправивших себе жизнь с помощью хиромантии, он неожиданно засомневался. Почему-то при этом в сознании всплыло лицо женщины по имени Наталья, той самой, что заподозрила в нем хироманта. Милое женское лицо с родинкой на щеке, чуть насмешливый взгляд из-под длинных ресниц… Надо же такое придумать: хиромант!

В один из вечеров, когда одиночество и душевная маета сгустились до непереносимости (случалось и такое), майор взял красный тонкий фломастер, которым обычно отчеркивал важные места в газетных статьях, и осторожно, едва касаясь, продлил линию успеха, потом достал из шкафчика початую бутылку дагестанского коньяка, подаренного ему в день рожденья, и позволил себе пару рюмок.