Тамара

И подумала, что он просто хочет дольше гулять. Потом она стала обращать внимание, что он боится отца.

Тамара не знала татарского языка и общалась с сыном на русском. В яслях с ним общались тоже на русском. Потом его отдали в садик. И везде с ним общались на русском языке. А отец приходил с работы и заставлял его говорить на татарском. Ребёнок не понимал, почему отец требует от него говорить на татарском, и плакал.

Дальше стало ещё хуже. Отец стал наказывать сына за то, что тот не хочет говорить на татарском.

Сначала он ставил сына в угол. Тамара молчала, пока он не перешёл все границы.

Они жили в коммуналке и однажды, придя с кухни, она увидела, что сын стоит на коленях и плачет. Она подняла сына и только тогда увидела горох. Тамара была в шоке.

– Ты поставил его коленями на горох? – Тома, не лезь. Я сделаю из него настоящего мужчину.

– Ты сделаешь из него инвалида. – Ты женщина не понимаешь. Он должен слушать отца…

Тамара сама стала бояться оставлять ребёнка с отцом. Муж требовал от неё, чтобы не лезла.

Но она не могла смотреть спокойно, как отец измывается над сыном, и продолжала заступаться. Начались ссоры, и он начал её бить. Сначала не сильно, потом появились синяки. Она вызывала милицию, но его выпускали, и всё начиналось снова.

Тамара просила помощи у Ильдара, но он сказал ей, – Ты сама виновата. Если бы ты слушала меня, когда Наиль родился, он был бы наш. Он говорил бы на татарском, и этого ничего бы не было. А теперь слушай мужа и терпи…

В шестьдесят втором врачи обнаружили у Тамары осложнения и рекомендовали полечиться в санатории.

В ноябре ей от профсоюза дали путёвку на курорт Моршин в Карпатах. Она отвезла сына в Нюрдор-Котью к бабушке и поехала лечиться. Это были одни из самых счастливых дней. Горы, снег, лес, отдых, экскурсии и танцы. За ней ухаживал галантный мужчина, но ничего серьёзного, просто общались. Он рассказывал о себе, а она о себе. Дни пролетели быстро, и она вернулась домой…

А дома всё началось снова. Теперь к издевательствам над сыном добавились взрывы ревности, – Больше ты сына не будешь отвозить к матери.

Он приезжает оттуда, всё позабыв, и татарский язык, и что он Наиль. И с кем это ты на фотографиях на курорте?

– Просто, знакомый. Фотографироваться тоже нельзя? – Я сожгу все эти фотографии, и ты его больше не увидишь.

В шестьдесят третьем взрывы ревности стали чаще. Казалось, что он приходил домой, чтобы устроить скандал, – Ты здесь таскалась. Мне брат писал.