Прошито насквозь. Прага и Будапешт. 1970

– Вы не возражаете, если я уложу вас на диване? Просто мы еще не настолько знакомы, чтобы ночевать в одной кровати.

– Нет, я не возражаю.

Она кивнула и двинулась к гостиной. Переступила через довольно высокий порог, прошла к шкафу, вынула постельное белье и застелила сложенный диван, сменила подушки и разровняла одеяло поверх белой простыни. И все это в полумраке. Вероятно, она часто ходила по темной квартире, не зажигая свет.

– Можете лечь спать прямо сейчас, а можете сходить в душ – там под зеркалом стоит тумбочка, в которой я храню полотенца.

И еще у меня есть мужская пижама.

Хотелось спросить, откуда у нее мужская пижама и с чего вдруг такая щедрость, но Адам удержался. Достаточно было того, что она впустила его в свой дом. Объяснения были уже непозволительной вольностью.

– В душ я мог бы сходить после вас, – пожал плечами он.

Ему не хотелось, чтобы она вставала в уже мокрую и хранящую чужие следы ванну, касалась своей кожей оставшейся после него воды и возможно, ощущала оставленные им запахи.

– Я не люблю, когда меня ждут, – сказала она.

– Я привык ждать. И к тому же, я бы не хотел вас задерживать. Уже поздно.

Удержавшись от дальнейших возражений, Ева проскользнула в ванную и закрыла за собой дверь на щеколду.

Адам уселся на пол – прямо на ковер. Почему-то ему не хотелось касаться свежих простыней до того, как он сходит в душ и смоет с себя кухонный дым и запах разогретого масла. Он прислонился спиной к одному из кресел и стал слушать звуки воды, доносившиеся из-за двери.

Это волновало почти так же, как и шлейф духов – глухой звук пробирался под кожу и пробуждал такие нервные окончания, о существовании которых Адам и не догадывался. Он решил, что мог бы слушать этот звук бесконечно, но Ева придерживалась иных планов – она быстро завершила все свои водные процедуры и вышла из ванной. На ней была мужская пижама – ответ на вопрос. Она носила только мужские пижамы и собиралась дать ему одну из своих.

– Ваша очередь, – напомнила ему она, заметив его неподвижность.

– Спасибо, – поблагодарил ее он, поднимаясь с пола.

Всего одна зубная щетка в идеально чистом стеклянном стакане. Зеркало без пятен и следов высохших капель. Бледно-голубой кафель в мелкой росе брызг, оставшихся после душа. И сладко пахнущий пар. Натренированным обонянием Адам быстро определил источник аромата – мокрое мыло в особой мыльнице пахло иначе, чем то, что лежало в основной.