Мать

Пришел с работы – все готово. Чего не хватает человеку? Позавчера пил, сегодня. Так недолго и алкоголиком стать. Сходить в СМУ и рассказать все его начальнику… Пусть принимает меры. Сколько можно мучиться». Полина обманывала себя: жаловаться на сына?! Она, кажется, все могла, только не это. Женить его надо, тогда некогда будет пить. Будет семья.

Позавчера Павел пришел с работы в одиннадцать, на ногах еле держался:

– Мама, как жизнь? Я немного задержался. Выпил, – оправдываясь, рассказывал Павел. – Черт бы побрал этого Григорьева.

Дочь у него родилась, видите ли. Я не хотел пить, а он: давай, давай…

Полина не стала говорить, что если человек не захочет пить, его силком не заставишь. С пьяным говорить – пустое дело.

– Я, мама, не обманываю. Не веришь? Что за черт! – Павел никак не мог снять ботинки.

– Подожди. Надо расшнуровать.

Полина помогла сыну снять обувь.

– Наконец-то, – устало сполз Павел по стене на пол.

– Сегодня Григорьев премию получил, ну и выпили.

Это больше похоже на правду, а в то, что у Григория дочь родилась, Полина не очень-то верила, Павел мог и наврать.

– Вставай! Не сиди на полу.

Полина боялась, что сын уснет прямо в прихожей. Он, похоже, уже засыпал, уронив голову на грудь. Нет еще:

– Мама, я правду говорю. Не веришь? – поднял Павел голову и опять поник.

– Давай вставай! – трясла Полина сына за плечо, не давая спать. – Иди ешь. Я разогрела все. Третий раз уже разогреваю.

– А… – поднял Павел голову. – Иду. Иду.

– Ну, вставай, – тянула Полина сына за руку.

 – Еще немного. Вот так. Пошли. Держись за меня.

– Мама, а ты Сидорова знаешь? – сидел Павел за столом на кухне рассказывал – Он раньше в ОРСе работал грузчиком. Ты должна его знать. От него жена ушла. Он мне рассказывал, как жена у него отобрала бутылку, а он ее за это за волосы таскал. Здорово, да?

– Противно слушать. Ешь давай! – поставила Полина перед сыном тарелку с душистыми наваристыми щами в надежде, что после ужина сын протрезвеет хоть немного.

Павел ел, торопился, проливал на стол, подхватывал капусту руками… Опорожнив тарелку, он попросил еще.

Мать налила. Съел, еще попросил. Пьяный, Павел не знал меры, ел до отрыжки. Мать подала котлеты. Павел стал наедаться. Накормить сына – полдела, надо еще уложить спать. И сделать это было нелегко: Павел пьяный говорил, говорил, куражился, лишь наговорившись, засыпал. Мать несколько раз ночью вставала, смотрела, как спит сын, дышит ли: с пьяным оно всякое может быть.