Район на район, или хаос юго-востока

В этом не было ничего необыкновенного. Потом слова показались Пономарёву знакомыми, и он прислушался, поглаживая пальцем по пластырю. И правда: определённо эту песню он уже слышал. А после и вообще услышал высокий и хриплый, особенно на верхних нотах, мужской голос. Это был Вячеслав Бутусов и прекраснейшая песня о любви.

– Точно! Это она, та песня, которую напевала мне Рая! – радостно воскликнул Дима.

Потом певец запел про комнату и белый потолок в ней, про надежду, про огни за окном и про веру в любовь. В то же время вступили флейты или свирели, Дима в этом не разбирался.

Они мелодично переливались, дополняя уже не слишком визгливый и хриплый, а теперь довольно приятный тембр голоса исполнителя.

– Пап, а ты не знаешь, кто это поёт? – спросил Дима, выйдя на кухню.

– «Наутилус», – несколько опешив, ответил Пётр, – «Помпилиус»! Хорошая песня, да? Нравится, что ль?

– Ну… да, – замялся Дмитрий.

– Я вчера вон кассету принёс. Чай будешь?

– Да?! – оживился Дима. – Круто!

– Чего круто? – не понял отец.

 – Чай будешь, говорю?

– А-а! Нет пока. Потом! Круто, что кассету принёс! – молодой человек немного помолчал и добавил: – Слушай, пап, а у тебя нет где-нибудь песни про «Золотой город»?

– Хэ-хэ, – хохотнул Пётр. – Гребенщикова, что ль?

– Да я не знаю, кто поёт.

– Не, нету. Что это ты? Рок полюбил, что ли? Или на романтику потянуло?

– Да не-е, – застеснялся Дима. – Просто песня понравилась.

– Влюбился, что ль? – съехидничал отец и толкнул сына кулаком в плечо.

Дима, смутившись, заулыбался.

– У дяди Паши вроде была кассета БэГэ, – задумался отец. – Или могу завтра на работе спросить.

– Чё за БэГэ? – не понял Дмитрий.

– Ну… БэГэ – Борис Гребенщиков. Про город этот он поёт, – пояснил Пётр.

– А-а… Хорошо. Спасибо, пап.

«Это все те слова, что пела мне Рая, – радостно подумал Пономарёв, ложась обратно в кровать. – Я открываю глаза, а тут она, Рыжая Соня… поёт… – он замер, уставившись в стену, потом закрыл глаза, пытаясь представить Раю, сидящую на его кровати и поющую эту песню.

 – Вот было бы здорово просыпаться с ней, – завидуя мужу Рыжей Бестии Сергею, размышлял Дима. – И вот ведь как происходит! Вчера… То есть позавчера… Ну, короче… тогда… третьего мая, в четверг! Мне эти вот знаки все были: что, мол, не надо ходить к ней на встречу… Ну, этот люк сраный! Чтоб ты сдох, мудак! На хрен он тебе обосрался, этот люк? А теперь вот что: играет именно та песня, её песня, и я слышу её, наверное, в первый раз.