Чужое не брать!

Якобы, его племянница ехала на окраину города исключительно для встречи с ним, с Петькой. Уж Люсе и не знать цену детским показаниям? Профессионал, а туда же.

Всегда страшно подозревать в чём-то близкого, как будто рушится в доме четвёртая стена, и нет спасения. Люся так на него смотрела, повторяя слова племянника, что он сам в себе сомневался. Может, и правда, назначали они с Мариной встречу возле свалки? Там, где поле, куда наездами приезжал цирк или маленький зоопарк с неизменным крокодилом в крохотной ванной.

И всякий раз рептилия выглядела всё более мертвой и неподвижной, чем прежде. Надя возила их с Петькой сына в тот цирк и зоопарк. Почему-то ей бродячий цирк приглянулся больше, чем их стационарный, большой, в центре города, где всё же за зверями был и лучше уход и контроль.

Дело прошлое. Его Надя всегда любила возиться с животными. Конечно, им с Костей иногда перепадало от неё, когда они попадали под горячую руку. У Нади была на удивление тяжёлая рука, сильный удар. Сама, от горшка два вершка, а как ударит, только на дерево лезь и сдерживай оханье.

Петька быстро добрался до дома. Дороги были пусты, как в советское время, когда три машины вокруг уже создавали внутренний хаос и беспокойство. Зато сейчас в окружении десятков авто уже спокойно, как в отлаженном механизме, где все винтики знают своё место и работу.

***

Лёша дрожащей рукой дотронулся до двери, хотел выйти из ванной, он уже не мог тут оставаться, хотя и чувствовал, что стоит выйти оттуда, его снова потянет обратно.

Что-то с ним случилось. Причём случилось внезапно и так быстро, что, в какую-то секунду он ещё слышал, как дядя Петя хозяйничает у них на кухне, моет посуду, а через мгновение у Леши темнеет в глазах, режет живот, а все тело покрывается испариной. Так плохо ему ещё никогда не было. Так плохо и страшно. Ведь раньше всегда была мама.

У него поднялась температура? Мама рядом, даст лекарство. У него болит зуб? Мама рядом, отвезёт в больницу. А сейчас? Сейчас жуть что с ним происходит! А мамы нет! Лёша по стеночке протоптался до маминой спальни, вошёл в тёмную комнату, пропахшую чём-то нездоровым, ужасным.

Он добрел до кровати и позвал:

– Мам! Мам! Мааам…

Женщина не шевельнулась. Она приоткрыла глаза, что-то сказала и снова закрыла.

Лёша сложился пополам от боли в животе и заплакал от беспомощности. В маминой комнате стояло кресло, и Лёша сел в него. Ему было страшно идти в свою комнату, оставаться наедине с болью и ужасом.