Малодушие

Антон же, в свою очередь, слез со второго этажа через балкон, мы с ним часто так делали. Встретившись в переулке неподалеку, мы на ходу повели диалог о случившемся. Несомненно для нас было одно: за нами гоняются.

Никогда прежде я не видел этого человека; значит, единственное объяснение тому, что он меня знает, это:

? Это от дяди Бориса! Это был не сам дядя Борис, но кто-то от него! И он знал меня!

Нужно было бежать… – и бежали мы долго; скрывались от какой-то черной машины, постоянно преследовавшей наш путь; гадали, где бы нам спрятаться; боялись, обсуждали, спорили, – и много чего еще.

Казалось, весь город ополчился против нас. Все будто бы догадывались, что именно мы разукрасили эту злосчастную машину, – даже и те, кто вел себя обыкновенно: просто они играли роль, чтобы быть незамеченными. Но я же все замечал.

Теперь, конечно, трудно понять, как Антону удалось так удачно меня обмануть – настолько хорошо, что эта ложь даже потащила нас в лес (тогда мы и пошли туда впервые). Возможно, я и сам внутренне не очень-то и верил всей этой истории, – но только внутренне. Важно было не допускать сомнений, чтобы не портить себе предстоящего приключения; важно было обмануться.

***

…И вот мы гуляли по лесу.

Шли около деревьев, которые мы разукрасили при помощью баллончика; разговаривали о чем-то… Вдруг – какой-то шум. Мы посмотрели назад и нашему взгляду предстал мальчик, щуплый и возрастом нас младше, в грязных, рваных сапогах и с голым торсом; в руках у него была зажата палка, которою он постоянно размахивал. Самое удивительное в нем было странное равнодушие, кажется, не смутившееся даже от того, что он оказался замечен(он, очевидно, хотел нас отдубасить своей палкой).

Впрочем, не стану подробно описывать наш диалог. Отмечу только несколько вещей.

В первую очередь, стоит сказать, что, сидя там около костра, мне в голову невольно пришла замечательная мысль: а ведь этот щуплый мальчик был поразительно схож с Мишкой! Значит, бессознательно я помнил и это.