Курмахама

Она закрыла глаза руками детским жестом, будто эти «прятки» могли изменить реальность.

Глава 4

Но этот жуткий день был ещё далёк от своего завершения. По вечерам супруги Домакины ходили гулять перед сном. Точнее Елена заставляла своего ненаглядного оторвать седалище от любимого дивана и хоть немного, но подвигаться, чтобы укрепить сердечную мышцу. Обычно Геннадий, пусть и ворчал, тем не менее, всегда поддавался на уговоры жены пройтись знакомым маршрутом и «размять конечности».

Но в этот вечер вернувшаяся домой Елена застала благоверного на кухне с какой-то бутылочкой в руках. Взгляд Геннадия в этот день прямо-таки сверкал зеркальностью. Услышав шаги в коридоре, Геннадий засуетился и, направившись к одному из кухонных шкафов, торопливо сунул туда бутылочку. И вид у него при этом был какой-то виноватый. Уж это Елена за годы жизни научилась определять безошибочно.

– Что у тебя там? – вырвалось у Елены, прежде чем она смогла осознать всю неуместность подобного вопроса в новом зеркальном состоянии мужа.

Уловив намёк на упрёк в словах жены, Геннадий, разумеется, тут же встал на дыбы:

– А тебе какое дело? Ты теперь каждое действие моё контролировать собираешься? Вообще мне личное пространство оставлять не хочешь?

– Генек, милый, я просто спросила… – заторопилась сгладить напряжение Елена, но этой репликой лишь плеснула бензинчика на призадумавшиеся угли.

– Давай-давай, – язвительно произнёс Геннадий, бухаясь на стул, и зло уставившись на Елену, – не стесняйся.

В унитаз вон ещё загляни, или лучше прямо мне в зад, чего время зря терять! Может, найдёшь что ценное. Я там много чего спрятал от тебя.

Поняв, что лучшей стратегией в данной ситуации будет не дальнейшая эскалация напряжённости, а напротив, демонстрация разгневанному мужу расстроенного молчания, Елена прибегла к ней, и всё же показное смирение далось ей путём напряжения всех сил. Когда она садилась на диван рядом с супругом, пальцы её ощутимо дрожали от с трудом сдерживаемых эмоций.

Тем не менее, её нехитрый трюк сработал, и печально-покорный вид жены постепенно успокоил Геннадия:

– Ты прямо как моя матушка, – нарочито усталым тоном проворчал он, – она так же отца шпыняла вечно. Вроде бы всё гладенько так, без ругани, никаких бранных слов, но после её выступлений отцу буквально жить не хотелось. Так и сгинул в итоге, доела она его.