На полпути вверх

…Он развернулся и тем же самым путем, что и раньше, добрался до дома Вэккеров, так как вспомнил, что уходя он не прощался.

– Вы уже уходите, дорогой Кель?

– Да…

Снова оказавшись у заставы, он рассмотрел в темноте плакат.

Кабачок. Тот самый.

Внутренность с тусклым освещением нескольких канделябров вмещала публику в приличном количестве, что не походило на сон. Все столы почти были заняты, и Келю пришлось сознательно «смириться» с тем, что хотелось его подсознанию: к кому-то подсесть.

Посетители не удостоили новоявленного удивленным вниманием, но смотрели все: некуда, значит, взгляд класть.

Остальные члены их усердно работали, и в особенности рот: жеванием, плеванием, говорением и кружкой.

Герой постоял, послушал, подумал и, уставши, обратил внимание на трактирщика… Не тот.

Затем направился в какой-то особо затемненный угол, за столом которого сидел один пожилой уже мужик и странно рассматривал надписи своих же прошлых посещений.

Он окинул его взглядом

– Здравствуйте. Кель Дельвинг?.

.

– Я. Здравствуйте.

– Вернулись?

– Да. Скучали?

– Нет. Не приходится в последние времена…, – вылилось многозначительное.

– А-а, – протянул в ответ Кель, тоже многозначительно. Сел, отпил из чужого. – А знаете ли что? А? Мне сегодня здешний трактирщик «к черту королей» – говорит. А? Как вам?

– Этот, что-ли? – удивленно спросил мужик.

– Вообще-то не он; точнее – сон. Впрочем, я уже и не знаю, что сон, а что – не сон.

Следующий и последующие дни воспринялись Келем ломтиками резанного черного хлеба: такими же однообразными, одними на других похожими и «невкусными».

Более того, они смешались в какой-то единый комок, и Кель напрочь потерял способность восстановить хронологию того периода. Воспоминания обо всем этом являлись какой-то неразборчивой массой малопонятных сцен и картин, которые вдруг вскакивали в голове и тут же испарялись. Чаще всего это был человек, наблюдаемый им с балкона замка и который бросал странные взгляды по направлению к нему. Человек этот шел, но, вероятно, никуда определенно: видимо, вышел на прогулку ради своего занятия в таинственность.

Была даже очень важная и любопытная новость, насчет которой он действительно не мог бы сказать: когда и от кого он ее получил. На самом же деле получил он ее от придворного слуги в первые же пять минут своего пробуждения в день, сменивший ночь приезда.

– Какая же, однако, сволочь! – вымолвили его губы в миг, который стал выходом из оцепенения.