Дорога к счастью. записки старого башмачника

И даже тело девы молодой

не столь желанно, коль в смятенье

душа так рвётся на покой

в страну мечтаний, грёз, сомнений.

Вот как-то так. Я не поэт, хотя в юности грешил. Утолял жажду своих подружек, так сказать. Но всё это уже в прошлом, увы.

На вербное воскресение случилась у меня такая хандра. То ли от неё, то ли от пасмурной погоды настроение было просто отвратное. Мысли хаотично плутали по просторам головы, не находя там равновесия и согласия. Жуткое состояние. Вдавив шейные позвонки в воротник серого плаща, я петлял по Солдатской улице, заглядывал во дворы, оглядывался на проезжающие автомобили и даже самому себе не мог объяснить – что я здесь делаю? Просто так, хандра завладела мной.

Решив погреться, зашел в маленькое кафе, где расфуфыренная крашеная блондинка пенсионного возраста, налила мне кофе. Скинув плащ, я приютился за столиком возле окна и ушел в астрал.

На улице стемнело, в стеклянных витринах дома напротив мелкие слезинки дождя размывали отображения одиноких прохожих.

Отвлёк меня старик в потёртом пиджачке, с пышной, местами седеющей шевелюрой. Заметил его я ещё на улице. Он шел, сильно ссутулившись под тяжестью большой кожаной сумки, совсем не обращая внимания на прохожих, что попадались ему на пути. Он шёл, опустив взгляд под ноги, будто с интересом рассматривал мысы своих стареньких башмаков. Какого же было моё удивление, когда старик вошёл в кафе, жутко шаркая ногами и что-то бубня под нос.

– Сегодня никому книги не нужны, – прокряхтел он, присаживаясь ко мне за столик.

– Вот смотрите, – выкладывая на стол несколько потрепанных экземпляров, продолжал он. – Академика Колмогорова уже на помойку несут, а на днях Карамзина и Киреевских спас. Вы, молодой человек, надеюсь, понимаете насколько это ценные труды. Да, всё перевернулось с ног на голову. Э-э-э, м- да, вот третий том Брэма, да вот, увы, только третий. Издательство академия, надо сказать, наиценнейшее издание.

Да разве ему место на помойке?

Смотрю ему в глаза и думаю: «Что тебе надо, старик? Твой расплющенный, рыхлый нос только смешит меня». Смотрю на него и так хочется сказать: «Боже, как ты меня достал! Даже и посидеть нормальному человеку не дают». Я посмотрел в чашку – густая мутноватая жидкость уже остыла, а он, седой безумец, смотрел на меня своими детскими наивными глазами и продолжал что-то бубнить, перекладывая книги.