Явление Галактиона. Рассказы, автофикшн

Композитор верующий. Он молится каждый день и активно провозглашает постулаты ценностей.

Так, ангелами летим над крышами, заглядываем в пентхаус и поселяем там свои мечты.

Рыдает наше нутро Божьими слезами…

Не мог он подумать, – некогда было думать, и осталась я на поле боя одна. Кровоточила рана, болела рана его предательства. Как бы ни была сильна физическая боль, сильнее болела эта рана, в сердце, куда попал яд измены.

Ничто не могло успокоить или уменьшить мою боль: ни снег, огромными хлопьями летящий наискосок, ни самые сладкие яблоки, ни даже музыка, – музыка лгала.

Музыку повторяли его губы. Ноты слепыми комьями острой застывшей лавы любви падали на лицо и руки, обагряя весь мир, заливая облака отвратительным соком познания, – ядом исчерпанного осами тщеславия, чувства. Казалось, пошевельнусь, и эти осы тщеславия ринутся в бой за мою кровь, выпьют ее и оросят его руки.

Каменные слова равнодушно бомбили мою грудь, разбивая сердце насквозь.

– Лютая боль, – попросила я, – награди смертью меня, умри мной в его объятьях, но коснись и его тоже, не оставь равнодушным.

Сердце билось внутри меня, олово горело, и огонь только разрастался. Олово – слово его каменное, слово не любящего, а изъеденного завистью и тщетой устремлений, обвинениями души моей, ребенка, в его промахах. Будто птица, летел он по ветру, и крыльями всё мимо, не задевая облаков, отчеканивал в своем диком бою с завистью свои каменные броски в меня, уже прозрачную от пролитой крови.

И стала я облаком любви-крови над его домом, удивляя румяностью отражений в окне его, где он и не думал вовсе о моих смыслах жизни.

Было у него не смысл, а мыло жизни, им руки мыл, развешивая пену мыльную, густую, по листьям виктории в саду моего деда. А дед видел с небес и плакал, как в жизни не плакал никогда, – разве что по дочери Нине, погибшей в военном детстве.

Я клянусь не огорчать более деда. Я спросила умного друга, как забыть мразь… Друг сказал, просто закрыть глаза, когда он проходит мимо.

И я закрыла глаза не наяву, во сне. И он проходил, а я не видела его, но слышала шаги и дыхание, и его путь мимо. Его путь мимо удался, он странновато удалялся, как больной зуб в час ночи, когда все зубные врачи спят праведным сном, а ты орешь и пьешь обезболивающие лекарства.

В какое время мы жили… И орали от боли, и лечили нас бесплатно, в знак возмещения такой боли. А теперь попробуй придти без денег – раздавят дверью, и скажут: так и было.