Явление Галактиона. Рассказы, автофикшн

Котенок и сердце мое испытывали беспокойство, поводов было несколько, и никакие события или звуки не могли потревожить только память о недавно бывшей встрече. Мелкие винтики самолюбия еще трепыхались в горсти несбывшихся желаний, а приложи я ладонь к ладони, выпучив их чашами, накрытыми одна другой, и в этой сфере окажутся не несбывшиеся желания, а будущее счастье, которое выпорхнет мотыльком из двух полусфер, если ладони разъединить. Пусть летит, летит прямо к нему, шевелит его время и договаривается с его эгрегором, но пусть он окажется рядом со мной и еще раз мне скажет то, зачем он пришел.

Он был рядом, чтобы сделать меня счастливой.

И зима накрыла белым пуховым платком землю, и небеса стали свежим молоком, и снег вертикально налетал на металлическую решетку забора и становился неписанной красотой, прилипая миллионами снежинок и застывая ими внутри квадратов сплетенной из железных прутьев решетки. А те крохотные окошечки, не заполненные хрусткой мозаикой снега, обветренного и застывающего хрустальными стеклами, сквозь которые через верхний угол каждого квадратика были видны редкие деревца, оживающие весной белыми, как этот снег, вишневыми и яблоневыми цветами, создавали живую мозаику с помощью движущихся позади забора людей.

Прохожие шествовали в то учреждение, так людьми примитивно орешеченное забором вокруг, и разукрашенное так искусно природой.

Но котенок вырос, а парень так и не пришел. И бабушка устала ждать вместе со мной, уговор же был не кукситься в случае неудач. А неудача была одна: он не пришел познакомиться с моей бабушкой, и это означало, что он все сказал неправду о счастье.

Счастье же не может быть одиноким, оно явление парное.

Когда же белые цветы яблонь и вишен заполнили пространство за тем безыскусным забором, превращающимся зимой в сказочную мозаику, он явился, как ни в чем не бывало, но вместо радости возникло раздражение, потому что молоко ожидания выкипело и засохло под осыпающимися лепестками погребенным под ними желанием любить именно его.

Сердце не захотело простить, и я не могла сделать вид, что ничего не произошло, и не было этого резного забора в мозаике, осыпанного кристаллизованными слезами вперемешку с налетающим роем снежинок.

Упорядочилось время, родились котята, даже за ними, животными, пришли люди, а этот… за мной не пришел. И бабушкины глаза стали пасмурными: «Обманулась ты, девица». А девичья память мотает пряжу снежных вихрей, и каждый год белые клубки становятся объемнее.