Группа продленного дня

Правая нога согнута в колене, туго и часто обвязана веревками – они впиваются в кожу, сдавливают ее. Левая, тоже туго и часто обвязанная веревками, которые тянутся к шее и крепко ее обвивают, неподвижно стоит на полу.

Она ничего не видит: на глазах – черная повязка, и чувствует себя так же, как чувствовала, лежа в багажнике его машины. Беспомощная жертва.

Страх перемешивается с возбуждением. Кружится голова.

– Ты же понимаешь, что мне придется сделать тебе больно, – произносит спокойный и властный мужской голос.

 – Чтобы потом пожалеть. Как я смогу жалеть тебя, если сначала не сделаю больно? Зачем мне тогда тебя жалеть?

В следующую секунду она ощущает резкий удар флоггера по левой ягодице. Следом – еще один, по ней же. Кожа вспыхивает. Трудно дышать. Сердце часто стучит. Во рту – сухо. Между ног – влажно.

– Патрисия! – слышит она и негромко стонет. Он умеет произносить ее имя по-особенному: строго и нежно одновременно – только он так умеет. – Ты должна отвечать, когда я задаю вопрос.

– Д-да, – она спотыкается о первую же букву в слове из двух: не может говорить из-за нарастающего волнения. В голове – густой туман, состоящий только из одной мысли: «Подчиняться».

Сильный шлепок рукой – на этот раз по правой ягодице. Легкое поглаживание – именно там, куда секунду назад ударила ладонь. Пати тяжело дышит.

– Моя ку-кол-ка, – по слогам говорит он и дотрагивается до ее губ своими.

Она послушно открывает рот и чувствует, как в него врывается большой настойчивый язык и уверенно делает все, что хочет его хозяин.

Крепкие пальцы несильно сдавливают ее щеки, потом начинают ласкать грудь. Через время Пати чувствует холодное металлическое касание на сосках, и в тот же момент их стискивают тугие прищепки. Она кричит от боли, но быстро затихает, потому что получает пощечину. Ту самую… Самую восхитительную пощечину из всех, которые когда-либо получала. Из-под повязки текут слезы. Его губы целуют их. Мягкая щетина нежно щекочет кожу на щеках.

– Ну что ты, девочка, – ласковый тон. – Я с тобой. Не надо плакать.

Она теряет связь с реальностью и настолько возбуждена, что прикоснись он к ее клитору, кончит в ту же секунду.

– Я соскучилась, – шепчет она, когда понимает, что он больше не трогает ее: наверняка, стоит и смотрит. Смотрит на нее, обмотанную веревками, с зажимами на сосках, с черной повязкой на глазах, беспомощную и такую красивую – ему всегда нравилось смотреть на нее в эти моменты.