Амулет. Книга 3

Я безошибочно распознаю хороших людей, – он широко улыбнулся Стасу, – когда же я сталкиваюсь с темной, злобной силой, я всегда испытываю огромный внутренний дискомфорт. Наверное, мы оба с вами, – он бросил на меня многозначительный взгляд, – почувствовали сегодня что-то одинаковое.

Я вполне понял его.

– Вы правы, – сказал я, – свободная душа, которая живет по своим естественным законам, способна воспринимать многое из того, что запредельно для больных алчностью и враждой.

Стас перевел, и Ван Донген понимающе закивал головой, вдруг привстал и с уважением пожал мне руку.

Дальше мы уже просто болтали. На правах старожила наш гостеприимный хозяин посоветовал нам посетить «Пещеру учителя», съездить на озеро Братан, побывать в парке, где собраны экзотические животные. Как оказалось, на Бали много интересных мест, и Стас живо ими заинтересовался. Для меня же разговор потерял первоначальный интерес.

На всякое восклицание Стаса: «Гриша, мы должны это обязательно посмотреть!», я согласно кивал головой, приветливо улыбался господину Ван Донгену и терпеливо ожидал конца беседы.

Когда мы распрощались, был уже поздний теплый вечер. За стенами отеля мерно и значительно рокотал Индийский океан, и у меня вдруг возникло желание немедленно искупаться.

Стас горячо поддержал мою идею:

– Прекрасно! Я весь вечер об этом думал – искупаться перед сном!

Мы тут же вышли на пляж.

Вблизи океан шумно дышал, как огромный добродушный зверь, обволакивая нас запахом теплой соленой воды, смешанным с ароматом невидимых в темноте цветущих лиан, которыми мы любовались днем. Стас, не ожидая меня, с разбега бросился в воду и радостно завопил:

– Ого-го! Гриша, давай скорей сюда-а! Тут не вода, а парное молоко-о! – невидимый в темноте, он нырял, громко плескался, отфыркивался и продолжал выкрикивать: – Ух ты! Здорово-то как! Ого-го-о! Гриша, ты где-е?! Ныряй скорей!

Глубокая чернота – хоть глаз выколи – южной, совсем не петербургской, ночи, начинающаяся сразу там, где кончался свет из окон отеля, скрыла Стаса, и я слышал только его восторженные крики.

Вглядываясь в эту черную бездну, я робел, медлил.