Шагающий по мирам

Тот, кто вмешается, возьмёт судьбу на себя, а ты ведь этого не хочешь!

Лот молчит. Он мог бы сказать, что магистр совершенно не представляет, чего хочет господин Чинвата, но ему кажется бессмысленным тратить время на такие пустые разговоры, потому что Дер-Видд не тот, кто может ему советовать. Они оба это понимают. Мёртвая голова Дер-Видда тяжелеет и становится безвольной, кажется, что она спит, но это лишь кажется, ведь в ней нет жизни.

– Я был в долине Единорога. Только там я ощущаю, что есть смысл продолжать сражение.

Единорог полон вечного терпения, и его время придёт. А моё, Теон, – моё время придёт?

– Возможно. – Магистр очень осторожен в разговоре с тем, кто порождён Антиривом, – миром, ставшим легендой. Он взвешивает каждое слово и не торопится отвечать. В представлениях Трага магистры трагила-сай самые великие и сильные в мирах Дальней волны; конечно, только в этом эоне. Но когда магистр находится рядом с мрачным стражем, никогда не бывшим даже неофитом трагила-сай, по толстому телу Дер-Видда пробегает холодный ветерок ничем не оправданного страха.

Страж словно смотрит в самую глубину его души и видит там то, что магистр тщательно скрывает от всех. Часто Дер-Видд мысленно благодарит великого и мудрого Меродаха, не позволившего ривайрам и антиривайрам вступить в ряды трагилов и стать магистрами. Это было бы катастрофой, думает он, рассматривая скользящим взглядом высокого и красивого юношу, прожившего втрое больше, чем сам магистр. – Я говорю, возможно, твоё время придёт. Ты знаешь, почему Единорог спит, закованный в металлическое тело, и не просыпается?

– Потому что его не касается свет звезды.

– Ты хотел сказать – звезды Рива, мой тактичный друг?

– Да, магистр, от тебя нельзя скрыть мысли.

– Ты ошибаешься, лорд Чинвата. Единорог не потому спит, что находится на тёмной стороне Трага, как думают те, кто здесь живут. И не потому, что его может согреть лишь звезда великого Рива, как думаешь ты. Ведь ты сам, страж, живёшь здесь, но не каменеешь!

– Что же тогда?

– Фантастическая поэма, Лот.

Она не звучит, и всё чудесное замерло. Сила, которая пронзала волну творения и наполняла её жизнью, исчезла. Наступили времена великой прозы. Поэтому то, что было волшебством, перестало жить, окаменело. Остались только те, кто являются обычными существами, такие, как мы с тобой.

– Это печально, магистр. Я чувствую родство с Единорогом, но твои слова разрывают даже эту тоненькую ниточку.

Дер-Видд замолкает, прикрыв глаза.